Притянув Диану к себе, он снова стал целовать ее. Танцующий язык показал, как страстно он ее желает. Ему показалось, что она станет протестовать. Но Диана легко вздохнула и с готовностью сдалась.

– Ты явно хочешь отвлечь меня от работы.

– Портрет может подождать. Сейчас я намерен заняться любовью у камина.

– Ах, как ты порочен!

– А ты чересчур скована, любовь моя. Я намерен помочь тебе раскрепоститься.

Диана заколебалась:

– Среди бела дня?

– Нет времени лучше. Тебе еще много предстоит узнать о науке страсти. Начнем с того, что я раздену тебя.

Развязав ленты на груди и талии, он сдернул с Дианы выпачканную краской блузу, которая прикрывала платье.

– Я все время хотел сделать это, с самого первого раза, как увидел тебя в ней.

Потом очередь дошла до платья, туфель и чулок. А все завершилось корсетом и сорочкой. Наконец Диана стояла перед ним полностью обнаженной, за исключением бинта на плече. Она обхватила себя руками, словно застыдилась под его испытующим взглядом.

Это неожиданное смущение просто очаровательно, с нежностью подумал Торн, отводя ее руки прочь.

– Я не могу сравниться красотой с твоими танцовщицами и распутницами, наподобие Венеры. – Румянец окрасил щеки Дианы.

– Думаю, ты убедилась, что околдовала меня. Ты самая интересная женщина, которую я встречал. А твое тело – само совершенство, – успокоил он ее.

Так оно и было. Ее стройное, с изысканными линиями тело могло стать предметом сексуальных фантазий любого мужчины. Стоило посмотреть на нее, и Торн начинал ощущать телесный голод.

Он желал ее. Ему нужна была ее страстность. Ему хотелось чувствовать, как она выгибается под ним. Но он заставил себя не торопиться, выжидать, освобождая ее темные, блестящие волосы от заколок.

– Господи, какие роскошные волосы! – хрипло произнес он. – Ты не представляешь, сколько раз я мечтал, чтобы вот так распустить их, сколько раз я мечтал ощутить их на своей коже.

Он отступил назад и сбросил с себя оставшуюся одежду.

Диана любовалась им, чувствуя, как учащается ее пульс. Не только с точки зрения художника, но и как женщина она восхищалась элегантной силой его вытянутого мускулистого тела, золотистой от загара кожей.

Торн подвел Диану к палантину и уложил на него, тщательно распределив груду ее волос по роскошным соболям, а потом и сам опустился на колени рядом, не отводя от нее глаз.

– Ты потрясающе красивая женщина, Диана. Если бы ты видела себя со стороны.

Диана беспокойно зашевелилась, почувствовав знакомое жжение между бедер. Чем дольше Торн глядел на нее, тем явственнее становилось это жжение.

Он не стал ложиться рядом, как она рассчитывала. Вместо этого он вытряхнул на мех содержимое кисета, и Диана увидела, что там было: несколько маленьких кусочков губки с приделанными усиками и пузырек с благоухающей жидкостью.

– Губку пропитывают уксусом или бренди, – стал объяснять Торн со своей обычной обезоруживающей откровенностью. – Это наилучший способ, чтобы семя не дало плода. Я вставлю ее тебе внутрь, поглубже.

Потом намочил губку и отставил пузырек в сторону. Когда он погладил Диану по животу, кожа зажглась, как от лихорадки. Так же ласково рука опустилась ниже, и пальцы Торна нащупали шелковистые складки ее лона. Диана напряглась. Он провел пальцами по расщелине, а потом, как и обещал, вставил губку.

Холодок заставил Диану съежиться, но смущения, которое она должна была бы испытать, не было. Торн проделал все это с нескрываемой заботой.

Закончив, он растянулся рядом и прижался к Диане, чтобы она почувствовала, насколько он возбужден.

– Ты так же восхищаешься моей анатомией, как я твоей? – понизив голос, задал он провокационный вопрос.

– Ты же знаешь, что да.

– Тогда докажи.

– Каким образом?

– Вслушайся, что тебе подсказывают инстинкты. Сначала потрогай меня.

Когда Торн провел ее рукой по своей широкой груди, Диана сдалась не сопротивляясь. Она ласкала это тренированное мускулистое тело, ощущая жар силы, удивляясь его мужественности, такой земной и такой откровенной. Пальцы двинулись дальше, вниз, прошлись по твердому, плоскому животу и остановились, не решаясь спуститься еще ниже.

– Ты сказал, что научишь меня доставлять тебе удовольствие.

– Ну да, – оживился он, – трогай меня там, где я наиболее чувствителен.

– Это где? – полюбопытствовала Диана.