«Муж», — подумала Лорен с мукой и горечью. Интересно, что предприняла бы Реджина, узнай она, что ее замужество не вполне легально? По странной иронии судьбы выходило так, что, будь она на самом деле женой Джейсона, она подлежала бы судебному преследованию. В этом случае она избежала бы повешения, так как высшей мерой наказания за преступления такого рода являлось тюремное заключение. Возможно, и его ей удалось бы избежать. Джейсон, вероятно, возненавидел бы ее, узнав об обмане, и тем не менее все равно стал бы защищать жену, хотя бы ради одного только ребенка, который теперь связывал их. Но если даже и так, это еще не значит, что он обязательно выиграл бы дело. Нет, Лорен не могла рисковать оказаться в тюрьме, по крайней мере до тех пор, пока не родит. Пусть даже ей не грозит повешение, достаточно и того, что она вряд ли сможет выжить взаперти.
Лорен закрыла глаза, ощущая приступ тошноты, вызванный мучительной тревогой. Сознание того, что ее держит всего лишь соломинка, только усиливало напряжение; она чувствовала, что совершенно истощена.
Лорен не знала, откуда у нее нашлись силы следовать наспех разработанному плану сразу по приезде домой. Наказав кучеру не распрягать лошадей и дожидаться ее возвращения, она поднялась по лестнице в свои покои и приколола к дверям записку, предназначавшуюся для Джейсона. К ее облегчению, Молли в этот момент была занята стиркой — Лорен не хотела, чтобы горничная видела, как она собирает вещи. Внезапно ей пришло в голову упаковать смену белья и теплую накидку в коробку из-под платья — садясь в карету, она скажет, что хочет отвезти платье к портному, чтобы тот его переделал, а выйдя у ателье, отошлет кучера домой, выскользнет через черный ход и наймет кеб до почтовой станции, где сядет в почтовую карету и отправится в Ливерпуль.
Конечно, для путешествия потребуются средства, но Джейсон давал ей весьма щедрые суммы на карманные расходы, и большая часть этих денег до сих пор оставалась неистраченной. Лорен торопливо принялась запихивать в ридикюль банкноты. И тут ей вспомнился ее первый побег из Лондона — он также состоялся на деньги Джейсона. Но Лорен запретила себе думать об этом, понимая, что вот-вот разрыдается.
Минуты бежали с угрожающей быстротой, а у Лорен оставалось еще одно важное дело. Подойдя к бюро, она отперла шкатулку с драгоценностями; на дне ее поблескивали бесценные фамильные украшения, которые Джейсон подарил ей. Разумеется, она не могла взять их с собой, и маленькое изумрудное сердечко она также была вынуждена оставить, потому что оно более не принадлежало ей.
Не в силах унять дрожь в руках, Лорен расстегнула цепочку на шее и прижала драгоценное сердечко к губам, а затем положила его обратно в маленький бархатный футляр и закрыла крышку шкатулки.
Ее план сработал на удивление четко, и после полудня она уже неслась галопом в почтовой карете по направлению к Ливерпулю. Возница без устали погонял лошадей, помня об обещанном ему солидном вознаграждении, и на одном участке дороги они даже перегнали курьерскую почту.
Путешествие выдалось не из легких — дорожная пыль густым облаком заполнила все пространство внутри кареты, и Лорен платком закрывала себе рот и нос. Карету сильно трясло и подкидывало на каждой кочке, так что отважной путешественнице приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не оказаться сброшенной на пол. И все же она не жаловалась. Максимальная скорость была теперь куда важнее комфорта — ведь Джейсон, возможно, уже ищет ее.
По мере того как она удалялась от Лондона, Лорен все чаще задумывалась о своем муже. Что он делает, что думает в эти часы? Открылось ли уже ее бегство? Поверил ли он записке, в которой она сообщала, что весь вечер проведет у портного? Лорен твердо знала одно — как только Джейсон обнаружит, что она исчезла, он будет ее искать. При мысли об этом ей хотелось мчаться еще быстрее. Беглянка нервничала всякий раз, когда им приходилось делать остановки в пути, раздражаясь даже тогда, когда необходимо было менять лошадей.