Обрадовавшись, что ей впервые за все это время удалось немного развеселить его, Элеонора смело наполнила свой бокал бренди и присела в кресло рядом с ним.

Некоторое время Дэймон хранил тягостное молчание, и Элеонора твердо решила помалкивать до тех пор, пока он сам не заговорит.

К счастью, Дэймон нарушил тишину первым.

— Ты меня поражаешь, Эль. На твоем месте любая женщина пришла бы в ярость, увидев мужа вдрызг пьяным.

Наверняка она могла бы что-нибудь съязвить в ответ, однако вместо этого произнесла серьезным тоном:

— У вас есть веская причина, чтобы напиться. Вы не хотите забывать Джошуа и таким вот способом пытаетесь сохранить память о нем.

— Ты на самом деле, понимаешь, это? — немного удивившись, пробормотал Дэймон.

— По крайней мере, стараюсь. — Элеонора подняла бокал. — Может, помянем Джошуа?

Сначала Дэймон ничего не ответил. Она заметила, как его взгляд омрачился тихой грустью, а потом густая бахрома черных ресниц спрятала его глаза.

Так и не ответив, Дэймон сделал большой глоток бренди, а затем глубоко вздохнул.

— Мне очень жаль, что вы потеряли брата, Дэймон, — мягко произнесла Элеонора. — Особенно если учесть, что его смерть была такой ужасной.

В ответ на ее искреннее сочувствие он искоса посмотрел на нее, и выражение враждебности исчезло с его лица. И как будто в подтверждение этого темный локон, выбившись из его роскошной шевелюры, упал на лоб, давая Элеоноре некоторое представление о том, каким Дэймон был в юношеские годы. Сейчас он выглядел очень ранимым и явно не знал, что сказать.

Пока он хранил молчание, Элеонора как можно тише прибавила:

— Мистер Гиэри рассказал мне, каким особенным мальчиком был Джошуа.

Отвернувшись, Дэймон устремил взгляд в бокал.

— Какая жизнь угасла. — Она услышала нотки гнева в его словах, звучавших почти как проклятие. — На его месте должен был оказаться я.

— Думаю, что я чувствовала бы то же самое, если бы с Маркусом случилась беда.

На лице Дэймона застыло ничем не прикрытое выражение ранимости, отчего сердце Элеоноры сжалось от боли. Красивые черты ее мужа исказились от безысходного отчаяния и безутешного горя одновременно.

Она бы отдала все что угодно, чтобы только избавить Дэймона от боли и страдания. Ей так хотелось сейчас обнять его, защитить. Она жаждала поскорее придумать какой-нибудь способ исцелить его и прогнать печаль из этих прекрасных глаз.

Поставив свой бокал на маленький стол, Элеонора приподнялась, чтобы раздуть костер и подкинуть в него веток. Затем, повернувшись к Дэймону, она стала раздеваться, снимая сначала тапочки и чулки.

Когда она закинула руки за плечи, пытаясь расстегнуть крючки своего вечернего платья, Дэймон уставился на нее удивленным взглядом.

— Какого черта ты это делаешь, Эль?

— Просто хочу вас утешить.

Она думала, что Дэймон станет возражать, но он не произнес ни слова. Вместо этого он устремил на нее задумчивый взгляд своих черных внимательных глаз.

Закончив с платьем и корсетом, она, наконец, перешла к сорочке. Скинув белье, Элеонора позволила одежде, шелестя складками, мягко опуститься на пол. Теперь она предстала его взору полностью обнаженной.

Он тяжело вздохнул, однако, когда она подошла ближе и остановилась прямо перед ним, ни один мускул не дрогнул на его лице. Дэймон сидел не шевелясь. Элеонора взяла у него бокал с бренди и, отставив в сторону, наклонилась и потянула за край рубашки, заправленной в бриджи.

Ее обрадовало то, что он позволил ей снять его рубашку через голову, обнажив сильную мускулистую грудь. Затем, присев на колени у его ног, она стала снимать туфли.

Однако когда нежные женские руки потянулись к его самому уязвимому месту, губы Дэймона дрогнули, и он тут же оттолкнул их. Он сам расстегнул бриджи и панталоны, а потом снял их вместе с чулками.

Когда он встал перед ней, обнаженный, прекрасный, освещенный отблесками огня, у Элеоноры перехватило дыхание. И хотя сейчас Дэймон был не в лучшей форме — пьяный, с взъерошенными волосами, с лицом, заросшим щетиной, — он все же был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела в своей жизни, наделенный настоящей мужской силой и атлетическим телосложением.