Его плечи все еще вздрагивали. Он слегка оттолкнул ее от себя и, сев на кровати, нервно потер ладонью лицо.

— Что случилось, Дэймон? — тихо спросила Элеонора.

— Ничего!

Он сказал это грубо, явно давая понять, что ее присутствие ему неприятно, и он не хочет ни о чем говорить. Потом он, по-видимому, заметил, что она стоит босиком, в одной ночной сорочке.

— Я в порядке, — добавил он. — Возвращайся в постель, Эль.

Однако она не могла сдвинуться с места, пораженная его беспомощностью. Ей захотелось немедленно стереть следы боли с его лица, прижать мужа к себе и не отпускать до тех пор, пока из его глаз не исчезнет страдание.

Подняв руку, она нежно дотронулась до его щеки.

— Как бы я хотела помочь тебе, — прошептала она.

От ее прикосновения Дэймон весь напрягся и тут же резко отпрянул, показывая этим, что не нуждается в ее утешении. Опустив веки, он как бы провел черту между ними.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи. Элеонора помедлила.

— Может быть, по крайней мере, вы не против, чтобы я осталась здесь на какое-то время?

— Нет, я не хочу, чтобы ты была здесь.

Он тревожно посмотрел на нее темными, как безлунная ночь, глазами, а затем дрожащим голосом повторил свою просьбу:

— Иди спать, Элеонора.

Неохотно подчинившись его воле, она исполнила только часть его пожелания — вернулась в свою постель. Но уснуть так и не смогла.

Ей до боли в сердце было обидно, что Дэймон не захотел, чтобы она осталась с ним, но еще больше ее расстроило его ужасное эмоциональное состояние. Что вызывало душевную боль, из-за которой ему снились кошмары?

Прошло очень много времени, прежде чем Элеонора стала медленно погружаться в сон. И последнее, о чем она подумала перед тем, как наконец-то уснуть: Дэймон не только не пускает ее в свое сердце, но и вообще отгораживается от нее.

Воскресное утро было пасмурным и хмурым, что повергло гостей в уныние. Большинство из них осталось в доме, отдав предпочтение карточным играм, и Элеонора постаралась присоединиться к ним с присущим ей энтузиазмом.

Дэймон весь день держался отчужденно, а в понедельник его вообще нигде не было видно. Он так и не вышел к завтраку, а когда Элеонора не увидела его и на ленче, то решила найти его.

Поднявшись наверх и постучав в соединяющую их комнаты дверь, она обнаружила в покоях Дэймона лишь его слугу.

— Полагаю, он отправился на верховую прогулку, миледи, — ответил Корнби на ее вопрос о том, где может в данный момент находиться лорд Рексхэм.

Элеонора взглянула в окно, за которым непрекращающимся потоком моросил дождь.

— В такую-то погоду?

— Иногда виконт предпочитает побыть в одиночестве. Особенно сегодня.

— А что сегодня за день?

— Годовщина смерти его брата, миледи. Эти слова потрясли ее.

— Вот как! — удивленно воскликнула Элеонора. — Я и не знала.

— Его светлость не любит об этом говорить. Элеонора нахмурилась, вдруг вспомнив минувшую ночь.

— Корнби, прошлой ночью лорд Рексхэм видел во сне кошмар. Это может иметь какое-то отношение к гибели его брата?

— Думаю, да, миледи. В это время года ему всегда снятся нехорошие сны.

— Сны о том, как умирал его брат?

— К сожалению, да. — Помедлив, слуга с неохотой добавил: — Его светлость обычно проводит большую часть времени, катаясь верхом, выматывая себя физически, полагаю, для того, чтобы выбиться из сил и не видеть кошмарных снов. Хотя это не всегда помогает.

Откровения Корнби ужасно напугали Элеонору.

— А он дал вам какие-нибудь указания насчет того, когда он вернется обратно?

— Нет, миледи. Иногда он возвращается прежде, чем начнет темнеть, а иногда — поздно ночью.

— Так это происходило и раньше?

— Регулярно, миледи. Это его ежегодный ритуал скорби.

Ее опасения лишь усилились. «Неужели Дэймон все еще продолжает винить себя в том, что оказался не в состоянии спасти своего брата?» — с горечью думала Элеонора.

Вдруг ее внимание привлекли приготовления Корнби. Он почтительно промолчал, когда Элеонора вошла в комнату, однако она тотчас догадалась, что в отсутствие хозяина он был занят тем, что, вынув пробку из маленького деревянного бочонка, наполнял хрустальный графин темно-желтой жидкостью, по виду и по запаху напоминающей бренди.

— Полагаю, что по возвращении он все это выпьет? — прямо спросила она.