Собрав все силы, я прыгнул вперед, обхватил ее за талию и притянул к себе мягкое гибкое тело. Даже через прозрачную вуаль я увидел устремившиеся на меня глаза, горящие детским озорством. Голова ее запрокинулась, и в окружавший нас теплый воздух полился беззаботный хохот.

— Куда это ты собралась, киса? — спросил я, прижимая ее к себе.

Я почувствовал тепло ее ладони, легшей на мою руку, и легкое прикосновение пальцев, пробежавших по моим волосам.

— Поцелуй меня, Ной. Сделай меня своей навсегда, — прошептала она.

Я поднял вуаль, чтобы увидеть чистую красоту и получить свою награду, но, когда мои губы скользнули по ее губам, она исчезла.

— Ной, проснись. Проснись, Ной.

Я проснулся от толчков в плечо, все еще ощущая остатки сна в частично парализованном теле. Глаза мои распахнулись и увидели ее. Она прижималась ко мне, одной рукой держалась за мое плечо, а второй нежно гладила по волосам над ухом.

Так это был всего лишь сон…

Теплая улыбка озарила ее безупречное лицо.

— Все в порядке?

— Да, — сонным голосом протянул я и потер глаза. — Я тебя разбудил?

— Можно сказать и так, — игриво проронила она. — Ты меня так прижимал к себе, что я чуть не задохнулась. Когда тебе не хватает кислорода, это, знаешь, будит получше будильника. Кажется, это называется инстинкт выживания. — Она рассмеялась.

Я убрал прядь волос с ее лба и заправил за ухо, потом поцеловал в кончик носа.

— Но я не жалуюсь, мне даже нравится, что ты со мной так по-хозяйски, — сказала она, гладя мою скулу. — Может, расскажешь, что тебе снилось?

В моем сне не было ничего такого уж страшного, кошмарного. Однако он был слишком реалистичным, и это меня немного напугало. Прежде чем рассказать, если я вообще собирался это делать, нужно было самому его хорошенько обдумать. Зачем еще и ее пугать? Поэтому я отрицательно покачал головой.

Как раз в это время на прикроватном столике затрезвонил будильник. Оглушительный звон взрезал тишину ночи, сняв возникшую неловкость. Лейни прижалась лбом к моей груди, и мы оба застонали, понимая, что звук этот был началом нашего расставания. Мне нужно было собираться на работу, а она должна была вернуться к семье. Восторга у нас такое положение не вызывало, но через это нужно было пройти, пока мы не могли быть вместе постоянно.

Я заткнул будильник ударом ладони, и тот с глухим ударом упал на пол. Напоминание нам не требовалось, оно и так висело над нами, как гильотина над смертником. Так я чувствовал. Лишиться ее для меня было все равно, что лишиться головы. Хотя нет, скорее лишиться сердца, ведь, уезжая, она его забирала с собой.

— Я люблю тебя, — пробормотала она мне в грудь, когда я погладил атласную спину.

— Знаю, — ответил я, целуя ее в макушку. — Я тебя тоже люблю.

Она подняла голову и ответила мне уверенным взглядом.

— Я знаю, — сказала она, и тяжесть этих слов развеялась, когда она скрепила наше признание поцелуем.

Это был не прощальный поцелуй и не такой поцелуй, которым разжигают страсть, хотя я тут же почувствовал зверское возбуждение. Это был поцелуй надежды. Он говорил: мы знаем, что все равно будем вместе; каждое произнесенное слово было правдой; мы любим друг друга и преодолеем любые преграды, которые встретятся нам на пути, как бы ни сложилась наша судьба. Ведь какими бы дерьмовыми ни были наши отношения вначале, красный цветок прорастет сквозь грязь и мрак.

Наконец я понял смысл этих слов.

6 ПОПАЛИСЬ!

Лейни

Заканчивая складывать вещи, я уже с трудом сдерживала слезы. Я знала, что вернусь, но все равно на сердце было тяжело. Когда я пошла в гардероб за последними джинсами, на глаза мне попалась рубашка, которая была на мне, когда Ной решил получить меня на десерт. Мои пальцы пробежали по рукаву, и я вспомнила выражение лица Ноя, когда я вышла к нему в одной этой рубашке. Тогда я его ненавидела, но даже я не могла отрицать сексуального влечения, которое чувствовалось между нами. Суперкиска наконец смирилась с неизбежным и теперь подбивала меня снять рубашку с плечиков и забрать с собой. Что я и сделала. Ной не заметит пропажи. У него хранились тонны одежды, и эта рубашка была не заметнее одной снежинки в снежной лавине. Но для меня эта вещь была бесценна.