Гуля опустила голову вниз, как делала всегда, чтобы скрыть свои чувства, слишком явно проявляющиеся на лице. Взяла два пакетика, разложила по чашкам. Подхватив чайник, залила их кипятком. Только бы он не сказал лишнего, не начал жалеть ее, от чего у Гули польются слезы ручьем. Длинный нервный день, такой же вечер, почти половина бессонной и шумной ночи, чай рядом с Антоном. Ей надо было бы давно пойти спать, но сонливости не было. Ее сменило внутреннее напряжение: Гуля чувствовала себя натянутой струной, еще миллиметр — и порвется.

«Я сильная, сильная… Я не могу быть сильной! Не могу, идите вы все лесом!»

— Гуля? — и этих ноток в голосе Антона, удивительно нежных и ласковых, она тоже ни разу не слышала.

Здесь уже не выдержала. Шмыгнула носом, подняла голову вверх: если ее запрокинуть посильнее, слезы не польются, а посидев так с минутку, плакать расхочется.

Смотрела в потолок, смаргивала слезы.

— Ладно, все нормально. Извини, — вернувшись в нормальное положение, сразу же схватила кружку и сделала большой глоток. Кипяток обжег губы и рот, но Гуле было все равно. Боль, как и запрокинутая голова, помогла остановить слезы.

Антон больше не говорил ничего, лишь внимательно смотрел на нее своими голубыми глазами.

Гуля тоже молчала, глядя на противоположную стену.

— Какой ремонт у тебя здесь хороший. И зеркала, и линолеум… Супер! — она была готова говорить о чем угодно, пусть и немного дрожащим голосом, лишь бы не думать, что сейчас чуть не расплакалась перед Антоном. Из последних сил выдавливая из себя слова, продолжала расхваливать обстановку, — и в раздевалке микроволновка с чайником — класс! Хотя я не представляю, как это, когда ты живешь на работе. За дверью постоянно чужие люди — полно чужих людей!

— Привыкаешь ко всему, — Антон мудро сделал вид, что ничего не видит, — ко всему… А когда совсем надоедало, я уходил из центра в пять, возвращался к концу занятий…У меня же администратор здесь еще, отмечает присутствующих, собирает деньги, продает абонементы, и танцевальный центр под присмотром. А если стояли мои тренировки, то вообще отлично: шагнул в другую комнату — и уже на работе!

— Ага, здорово, — Гуля вспомнила о своих изматывающих утренних и вечерних поездках до «Мая» и обратно. Молодец, что уволилась! Она проживет и без денег дяди Расима отлично! Уж чего-нибудь да найдет. Конечно, надо у него забрать трудовую, но Гуля была готова завести трудовую книжку с нуля, лишь бы больше с этой семейкой не связываться.

— И квартиру ты, говорят, Антон, купил?

— Правду говорят. Недавно в ней ремонт закончился, и я переехал. Живу теперь, как человек. Я к этому долго шел. Пять лет, считай… Танцевальный центр приносил доход, плюс огонь. И огонь даже больше иногда. Сложные программы, постоянные тренировки… Чтобы удивить, нужна необычная задумка и идеальное исполнение, сама знаешь. Сначала раскручивал свой коллектив здесь, потом стал немного известен по другим городам. На машинах туда ездили. Несколько раз олигархи за нами даже самолет присылали, представляешь? Московские. Мои все перетряслись, когда летели выступать. Но за всем этим — кровь и пот. Моя, парней, девчонок.

Гуля, затаив дыхание и позабыв о слезах, слушала Антона. Он говорил спокойно и немного отстраненно, без хвастовства и высокомерия. Просто делая выводы, как шел к славе.

Гулю этот рассказ очень интересовал.

— А уж наши постоянные ругачки! Вернее — мои. Я же могу и обидно выразиться, и поругаться, и продлить репетицию намного дольше, чем договаривались. Не каждый это примет. Некоторые ушли. Но оставшиеся — это костяк коллектива. Они теперь профессионалы, на них я всегда могу положиться.

— Я бы не была такой уверенной… — с сомнением протянула Гуля.

Антон открыл коробку с печеньем:

— Угощайся, Гуль. У меня был похожий на твой с Ирой случай. Мальчик с девочкой ушли из моего коллектива, когда сочли, что всему научились, и основали свой. «Феар дрим», слышала?

Гуля, потянувшаяся за печеньем, (аппетит к ней чудесным образом вернулся) кивнула.

— Говорят, неплохие ребята.