— А-а! Ты про секс? Да, в моем коллективе есть правило: никакого секса перед выступлением, если твоя роль в нем достаточно серьезна и есть сложные моменты. Секс расслабляет мышцы…и в принципе расслабляет. Мне не надо несчастных случаев на площадке. Ты же сама знаешь, Гуля, что это такое, если у тебя дрогнет рука или будет расслабленное не вовремя тело. Остальных ребят я не прошу об этом, но, я знаю, некоторые тоже соблюдают мое правило. Это как-то дисциплинирует тело, что ли… Раньше, когда танцевал в профессиональном коллективе, нам тоже говорили об этом. И правило работало!

— Ясно, — процедила Гуля, — а если они не послушают тебя?

— Это уже их проблемы. Я на самом деле не лезу никуда. Не послушали — их ответственность. Мое дело предупредить. Если человек много косячит — я отправляю его во второй и третий состав, которые выступают меньше. Меньше выступлений — меньше денег. Когда речь идет о деньгах, информация доходит до народа на раз-два.

Все оказалось так просто! И логичная мысль пришла в ей голову: если у Антона много работы и он исполняет сложные трюки, значит…

— Ой, Антон! Бедняга! Это правило для тебя же тоже действует? Вот кошма-ар!

Гуля пожалела, что не захватила из дома скотч. После последнего вопроса не мешало бы им рот себе заклеить.

Антон, так и держа в руках чайник, расхохотался.

— Какая Гульмира заботливая! — выдохнул он, отсмеявшись, — все у меня в порядке. Чем больше копится, тем дольше фейерверк…

Гуля почувствовала, что краснеет и улыбается неестественно и по-дурацки.

— Я..я сама бы налила, — указала на чайник, силясь всеми силами переменить тему разговора. Антон пожалел ее, не стал заострять внимание на прошлых словах Гули:

— Отдыхай…Парни из клуба ушли, я никуда не тороплюсь. Давай с тобой чаю попьем, как в старые добрые времена, и — по домам. То есть я домой поеду…

— Согласна. Только здесь, не там… В зале вы чай пьете? — Гуля после всяких «фейерверков» и мыслей не по делу отказала себе в возможности вернуться в тренерскую. Слишком близко будут они сидеть, и в Гулины планы не входило невзначай касаться крепкого тела Антона.

А ей так нужен был сейчас человек, с которым она бы смогла поговорить! Нет, не о папе и дяде Расиме. Просто — поговорить, чтобы не чувствовать своего полнейшего одиночества и брошенности.

— Конечно! Бери коврики для йоги, вон они, в углу, расстилай! Сейчас все принесу. Есть печенье и пряники…

Антон вернулся с наполненным водой чайником. Зайдя в тренерскую и включив его, вышел оттуда с несколькими коробками и пакетами.

— Запасы для парней, — пояснил он заинтересовавшейся Гуле, кладя все на один из ковриков, которые она успела расстелить около стены, — для девчонок держу шоколадки. Осталась одна, остальной запас они почистили. Не могут без сладкого…

Гуля ждала Антона, сидя на розовом коврике, который постелила с одной стороны от коврика с продуктами. Другую сторону отвела для Антона. Но сидеть на полу получалось в какой-то мере более близко, чем за столом. Гуля отодвинула коврик Антона на приличное расстояние. Вот так — в самый раз.

Скоро тот принес из тренерской кружки, чай, и, наконец, вскипевший чайник.

— И все-таки самый лучший чай был в сквере около твоего дома, когда мы тренировались с пяти вечера, помнишь? Женек заваривал травки собственного сбора… До сих пор вспоминаю… — Антон поставил чайник на линолеум и уселся на коврик по-турецки.

Гуля еле-еле кивнула, рассматривая мышцы на обнаженных руках Антона. Как здорово, что у них было общее прошлое. Хоть что-то общее.

Ей было не по себе: столько лет относиться к Антону с завистью и злостью, а теперь запросто распивать чаи у него в танцевальном зале. И он ведь не отказал ей в помощи, в то время как отец и дядя Расим… Тошка — посторонний человек, а они… О чем они там договорились?