— Да, приступайте, — кивнула Ирис и легонько похлопала Кану по плечу, — эта леди проследит за всем, а после расплатится, как я и обещала.

— Интересно, почему это я? — напевным шепотом поинтересовалась та, не сводя глаз с моряков.

— Потому что я им не доверяю, — также нараспев протянула княжна, кивая матросам на прощанье, — а ты как никто другой чуешь подвох и знаешь все их уловки наперечет. Еще вопросы?

— Никак нет, Ваше Высочество, — с едва уловимой иронией ответила Кана, несмотря на то, что очень хотела высказать все, что думала об ее херонских «маневрах». Слишком уж неподходящее сейчас место и время для подобных разговоров. Княжна передала ей список товаров, что должны были находиться на корабле, а сама в сопровождении Лисс отправилась в Хижину.

— Что же с тобой случилось? — после недолгого молчания спросила та, пока они не спеша ехали по проселочной дороге.

Ирис мрачно вздохнула и, наклонившись к лошадиной шее, опустила руку вниз. Тонкие пальцы слегка касались верхушек придорожных трав, сбивая с них ночную росу, а легкий ветерок небрежно ерошил ее волосы, выбившиеся из прически.

— Я ошиблась, Лисс, — глухо сказал она, наконец, сорвав какой-то колосок и выпрямившись в седле. — Я была настолько уверена в собственных силах и идеальности первоначального плана, что ослабила бдительность и едва не погубила всех. Возможно, я излишне полагалась на записи отца, оставленные им в дневнике, или же подсознательно хотела доверять дядюшке… Кана, наверное, уже заготовила очередную тираду по поводу «княжна не должна все делать сама».

— Скорее, хорошую взбучку, — усмехнулась Лисс.

— И ты ее поддерживаешь, — чуть улыбнувшись, заметила Ирис. Она задумчиво смотрела на колосок, будто изучая его.

— Отчасти, — улыбнулась в ответ подруга. — Но если все обстояло так, как рассказал нам Кнут, то у тебя просто не было выбора. Ты сделала все возможное.

Княжна ничего не ответила, лишь нахмурившись, размолола душистый колосок в кулаке. В воздухе тут же появился сладковато-пряный запах, напоминавший аромат аниса.

— Это место совсем не похоже на наше княжество и вместе с тем, никак не могу отделаться от ощущения, что я дома и могу спокойно отдохнуть, — отвлеченно заметила Ирис. — Наверно, это из-за вас с Каной.

Лисс понимающе улыбнулась подруге, но та была полностью погружена в собственные мысли и не замечала ничего вокруг.

— Мне многое нужно вам рассказать, — наконец произнесла Ирис, все еще глядя в никуда, — но сегодня я что-то устала.

Лисс внимательно поглядела на нее — кажется, княжне удалось узнать кое-что важное. Возможно, именно из-за этого ее и пытались убить, но выведать что-либо еще сейчас маловероятно, придется подождать до завтра.

— Как скажешь, — Лисс тихонько сжала ее плечо и больше ни о чем не спрашивала.

В поместье княжна была столь же немногословна и, коротко ответив на приветствие управляющего, тотчас отправилась в свою спальню. Служанки тотчас засуетились вокруг нее: одни готовили ванну, другие должны были переодеть ее в домашнее. Одна из них, снявшая с Ирис пыльный камзол, решила немного отряхнуть его, как вдруг из-под подкладки выпала небольшая книжка в кожаном переплете. Обернувшись на звук, княжна увидела в руках девушки записки отца и тотчас внутренне напряглась, но все же заставила себя спокойно улыбнуться.

— Ничего страшного, положи на столик! — мягко произнесла она, присаживаясь у зеркала, чтобы очередная служанка занялась ее волосами.

— Миледи, эти листы выпали из книги, — девушка протянула Ирис несколько пожелтелых листов, сложенных вчетверо.

Княжна мельком бросила на них взгляд и, взяв записную книжку, небрежно кинула туда эти листки. После чего все так же неторопливо и молчаливо приняла ванну и поужинала, ничем не выдавая своей заинтересованности в найденных бумагах. Лишь когда служанки ушли, Ирис бросилась к дневнику отца и, отыскав листы, раскрыла их и принялась читать. Их содержимое не только поразило княжну, но и начисто лишило сна. Это было письмо наследного принца Гарднерии, который после смерти своего отца вместо того, чтобы занять трон, ударился в монашество. Судя по всему, он писал уже из Восточной пустыни, потому как письмо начиналось так: «Дорогой друг! Мой единственный и преданный друг!