В итоге капитан поверил им за двадцать золотых и еще столько же после высадки у Ласточкиной хижины. Правда, уже на борту он понял, что за эти деньги не только согласился их подвезти их, но заодно и сдал все судно и команду в полное ее распоряжение. Потому как юная княжна немедля принялась отдавать приказы, устраивая свою команду и свой нехитрый скарб: четверку лошадей и тюк с вещами. И это не считая всех товаров в трюме, что она прикупила в Хероне.

Причем делала она это с той легкостью и изяществом, присущим настоящей женщине, что ни капитан, ни его команда просто не могли отказать этой милой, слабой и такой очаровательной особе. Вот и сейчас один сердобольный моряк предложил ей присмотреть за ее людьми, пока они и ее помощник немного вздремнут.

— Миледи, — негромко шепнул ей Кнут, — я им не доверяю. Что если они выбросят нас за борт, пока мы спим? Тут одного добра на целый флот, грех таким не воспользоваться!

— Успокойся и иди спать, — устало вздохнула она, уступая свое место моряку и располагаясь на одном из тюков с вещами. — Ни ты, ни я не способны противостоять всей команде, даже если они действительно задумали это. К тому же мы все уже несколько часов как покойники, не забыл?

Мошенник что-то пробормотал в ответ, но Ирис этого уже не услышала, потому как едва ее голова коснулась тюка, княжна тут же провалилась в тяжелое, тягучее забытье без сновидений. И тут же, как ей казалось, очнулась от неприятно зудящего ощущения между лопатками — кто-то пристально смотрел на нее. Причем взгляд этот был крайне неодобрительным и хмурым — это она чувствовала даже спиной.

Заметив, как она пошевелилась, Ферр разразился тирадой:

— Почему вы вернулись?! Вам следовало бросить нас там, вместо того, чтобы рисковать собственной жизнью! Подобная выходка недостойна правительницы!

Несмотря на всю слабость от ранения, в голосе капитана отчетливо слышался гнев и негодование.

— А бросить своих людей умирать — это поступок настоящего правителя? — холодно осведомилась Ирис, обернувшись. — Они бы не остановились, пока не убили бы меня, не говоря уже о вас. А так Вы сейчас можете сидеть здесь, среди своих людей и отчитывать меня. Что, кстати, свидетельствует о том, что умирать Вы явно не собираетесь.

— Но Вы же правительница! — все еще хрипя, вскричал он, хватаясь за раненный бок. — Вы не должны драться или рисковать…

— Я — правитель, — все тем же холодным тоном заметила Ирис, прервав его, — возможно, Вы не заметили, но отец воспитывал меня как правителя, а не его жену. Он брал меня с собой повсюду, я научилась фехтовать и ездить верхом раньше, чем вышивать или танцевать на балу. Я не смущаюсь мужчин, потому что во время учений спала бок о бок с ними, чтобы не замерзнуть. И я не боюсь умереть, потому что часть меня мертва с тех пор как погиб отец. Единственное, чего я боюсь — покрыть позором имя моей семьи, этому меня учили. А бросить своих людей в беде — не это ли позор для настоящего правителя?

Ферр ничего не ответил, лишь продолжал хмуриться. Он до сих пор считал, что подобное поведение для княжны было не приемлемо, однако спорить не стал. Поняв, что выспаться уже не получится потому, как все желание словно ледяной водой смыло, Ирис потянулась и поднялась на ноги.

Закат расцветил безоблачное гарднерское небо нежными переливами: от фиолетово-синего востока с таинственно мерцающими звездами и бледной луной до розовато-оранжевого запада, озаренного последними лучами заходящего солнца. Шлюп все также сноровисто скользил по волнам, оставляя вдалеке по правому борту высокий скалистый берег, перемежавшийся с желтыми песчаными пляжами, и серебристых чаек, чьи беспокойные крики напоминали Ирис торговок с херонского базара. Будто вторя им, негромко переговаривались моряки, направляя судно прежним ходом… Все как и должно быть, вот только почему ей кажется, что что-то она все-таки упустила? Что-то очень важное, за чем она должна была проследить.

— Курт уже сошел на берег, — мрачно пояснил Ферр, заметив ее беглый ищущий взгляд. — Это он рассказал, что произошло с вами после, а так же ваш новый план.

— И что Вы думаете об этом? — спросила Ирис, внимательно изучая раны остальных членов группы, оказавшиеся намного серьезнее, чем у капитана.