— Дни и ночи слились воедино. Через какое-то время один пират ткнул меня штыком в спину и заставил подняться на палубу. Я давно не видела дневного света и, к своему удивлению, почувствовала тепло раннего утреннего солнца и наблюдала, как оно освещает белые здания на берегу Алжира. Лучи солнца постепенно становились ярче, показались новые строения, белые каменные дома с террасированными крышами, поднимавшимися вверх, будто хор мальчиков, взбирающихся на холм. Этот вид вселил в меня надежду.

— А что случилось, когда вы сошли на берег?

— Нас вывели на пристань, я стояла позади команды корабля и пассажиров-мужчин, все еще закованных в цепи. Мое голубое платье порвалось, а руки и ноги были в синяках, но я почувствовала, что могу снова дышать. Я глазами стала искать Зина, но ее нигде не было видно.

— Что с ней случилось?

— Даже страшно подумать. Много месяцев я видела няню во сне, ее доброе круглое лицо и большие глаза. Но больше я не встретила ее.

— А как они поступили с вами?

— Они выстроили всех нас и заставили куда-то идти, затем один корсар увел меня. Он схватил своей лапой меня за руку и потащил вверх по крутой лестнице. Меня шатало, словно опрокинувшуюся лодку, пока я, спотыкаясь, шагала через лабиринт узких переулков старого города. Я едва плелась, но когда его рука коснулась моей груди, я сердито ринулась вперед и попыталась укусить его…

— Вы правильно сделали!

— Но мне удалось лишь плюнуть в него. Этот мерзавец ударил меня по лицу, и я чуть не свалилась на мостовую. Наконец я добралась до вершины холма и увидела стены огромной кирпичной Касбы^[64] и дворец.

— Он похож на этот? — спросил я.

— Пират так быстро втолкнул меня во дворец, что я почти ничего не успела разглядеть. Когда я оказалась внутри, меня бросили к ногам бея.

— Его прозвали одноглазым чудовищем, — сказал я.

— Я решила не выдавать своего страха перед этой противной рожей, поэтому встала и с вызовом высоко подняла голову. Я решила, что не дрогну, если этот отвратительный человек и есть их вожак. Я смотрела на него и улыбалась так радостно, как могла.

Накшидиль умолкла и сделала глоток шербета.

Я рассказал ей, что бей бен Осман находится под пятой турок и в то время преподносил щедрые дары своему покровителю, султану Абдул-Хамиду.

— Бен Осман знал, что такой подарок, как вы, понравится старому турку. Что он сказал, когда увидел вас? — спросил я.

— Он оглядел меня своим единственным глазом и указал на меня длинным костлявым пальцем. «Она слишком хороша и не должна пропасть даром», — проворчал он, обращаясь к своим людям, бросавшим на меня похотливые взгляды. Те заковали меня в цепи и повели обратно к пристани.

— Они вернули вас на корабль?

— На этот раз гребцами были рабы-христиане. За их спинами стояли корсары, с плетьми, гребцы трудились изо всех сил, чтобы корабль продвигался вперед против волн. Прошло много дней, и пираты снова выволокли меня на палубу. Я увидела Константинополь с высокими минаретами и покрытыми куполами мечетями, сверкавшими в лучах солнца. «Стамбул, город на семи холмах», — радостно закричали они, пока мимо проносились десятки каиков и дикие утки разбегались во все стороны, спасаясь от нашего корабля, который скользнул через узкие воды, отделявшие Европу от Азии, и мы наконец остановились и пришвартовались у основания дворца. Четыре стража, вооруженные алебардами, схватили меня за руки. Я вспомнила слова Данте: «Затем мы пристали к пустынному берегу, не видевшему никого, кто, оказавшись в его водах, вернулся бы обратно».

— Ваш Данте оказался прав.

— Нет, я твердила себе, он не может быть прав. Я должна обязательно вернуться. Когда я крикнула: «Куда вы меня ведете?» — солдаты лишь сильнее потянули меня за руки. И тут я заметила, что к нам приближается группа странных людей, и почувствовала себя обреченной.

— Группа странных людей? — спросил я.

— Это были евнухи, — ответила она, опуская глаза.

— Каждому из нас выпала своя горькая доля, — сказал я.

— Подобная той, которая выпала мне? — спросила она.

— Нет, — ответил я и отвернулся.

* * *