— Не забывай, что есть янычары. Они недовольны Армией нового порядка. Они недовольны тем, сколько на это уходит денег, и воспринимают перемены как угрозу своему положению. Поскольку за ними стоят улемы, они могут свергнуть Селима. Мой сын Мустафа — старший из принцев, и поэтому сейчас подошла его очередь стать султаном. Затем настанет черед Махмуда. Моя сестра, больше никого нет. У Селима нет наследников. Он проводит слишком много времени в обществе пажей.

Накшидиль молчала. У нее закружилась голова, пока она слушала о янычарах и улемах. А слова о пажах причинили ей боль, словно соль, высыпанная на рану. До нее также доходили слухи о том, что султан любит юных мальчиков не меньше, чем девушек из гарема. Как странно, ведь в постели Селима побывало столько женщин, однако ни одна не родила от него ребенка.

— Накшидиль, тебе пора сделать выбор, — продолжила Айша. — Этот день настанет. Махмуда устранят вместе с Селимом, если он не станет союзником следующего султана. Мустафа желает видеть его на своей стороне.

Эти слова звучали жестоко, но Накшидиль была вынуждена смотреть правде в глаза: хотя она любила Селима, он занялся другими и выбросил ее, словно вчерашнюю еду. А как же быть с Махмудом? Если Селима и в самом деле свергнут с престола, а Мустафа придет к власти, то он ведь может приказать убить своего брата. Бесспорно, Мустафа станет еще популярнее, если Махмуд будет на его стороне. Если Накшидиль сейчас заявит о своей верности Мустафе, то в будущем ее сын может обрести большую власть. Но это означало выступить против Селима.

Айша замолчала. Я мог бы рассечь воздух мечом, в нем витало столь высокое напряжение. Наконец Накшидиль поставила чашку с мятным чаем и сказала:

— Я сегодня так много узнала.

После этих слов Накшидиль встала и, не целуя каймы платья этой женщины, повернулась и ушла. Я последовал за ней, все еще храня при себе платок, который она собиралась подарить Айше. Как только мы отошли на безопасное расстояние, она обратилась ко мне:

— Я не сомневаюсь, что Билал-аге захочется узнать об этом разговоре. Как ты думаешь, Тюльпан?

Я улыбнулся и ничего не ответил, а лишь крутил на пальце рубиновое кольцо, которое она мне недавно подарила. Но я знал, что главный чернокожий евнух проявит к этому не только мимолетный интерес.

13

В ту неделю, когда должен был состояться обряд обрезания, весь гарем гудел, словно улей: двум принцам предстояло пройти это в одно и то же время — девятилетнему Махмуду и четырнадцатилетнему Мустафе. В империи также должны были сделать обрезание тысячам мальчиков. Какие готовились празднества! Пир для тысячи гостей во дворце, цветы, словно ковры, покрывали город, золотые монеты раздавали, словно конфеты, устраивались концерты, маршировали оркестры, везде шли представления: в Топкапе ничего подобного не видели с тех пор, как почти пятьдесят лет назад Ахмед III устроил обряд обрезания своим четверым сыновьям.

На городской площади Ат-Мейдани установили трон; площадь находилась между Голубой мечетью и Айя-Софией, здесь римляне когда-то устраивали соревнования на колесницах. Гости прибывали со всего мира и два дня подряд утром приходили отдавать дань уважения султану. В жестком кафтане с длинными рукавами, достигавшими пола, Селим восседал на церемониальном троне, его мать сидела рядом с сестрами Селима Бейхан и Хадисе, а опекунши принцев Накшидиль и Айша наблюдали за происходящим из ближайшего павильона.

У бедной Миришах забот хватало, ведь нельзя было допустить, чтобы обе женщины выцарапали друг другу глаза. Айша делала все, чтобы Махмуд не прошел обряд обрезания в то же время, что и ее сын Мустафа: она ради этого послала валиде-султана подарки, вызвалась пожертвовать деньги на строительство фонтана и пыталась подкупить главного чернокожего евнуха своими драгоценностями. Накшидиль пыталась соблюсти приличия и даже предложила отложить обрезание Махмуда.