Гаспаров в полнейшем молчании налил напиток и, словно не замечая, принялся его пить, смотря в окно. Я не знала, напомнить ли о своем присутствии или же наоборот просто ретироваться, оставаясь незамеченной, чтобы не попасть под горячую руку. Честно, мне хотелось больше первого варианта и вообще хотелось подойти и обнять его, прижаться к нему, обвить его шею руками, но он не замечал меня, просто стоял и думал о своем. Лучше уйти, я ему никто, чтобы к нему лезть в душу, да и он не позволит… Осторожно поворачиваюсь и иду в сторону спальни, уже почти подхожу, как слышу властное, заставляющее вздрогнуть: Стой.

Я замираю и медленно оборачиваюсь, он смотрит на меня.

— Не буду тебе врать, твоего любимого больше нет. Он хотел сбежать с моей племянницей, я такого не прощаю. Так что не обессудь.

Я молчу, внутри что-то екает, скорее жалость, чем какие-то чувства. Да и какие могут быть чувства…

Тим убил во мне давно все, все чувства, всю любовь, а возможно ее никогда и не было, была привычка, чувство привязанности, которое так мешало мне уйти. Чувство страха, что мне давно не двадцать, и я боюсь остаться одна.

— Если захочешь убить меня, я пойму, — он так спокойно и невозмутимо смотрит на меня.

Я опираюсь о стену, мне совсем нечего ему сказать, у меня даже слез нет, наверное, после того, как Тим сбежал словно трус, бросив меня, это стало и последней каплей, наполнявшей сосуд. Я растеряла к нему все, и сейчас кроме жалости в моем сердце больше не было ничего.

— Что ты молчишь? — Зверь налил себе еще. — Ты совсем не жалеешь о любимом?

— Нет, — абсолютно равнодушно ответила я. — Чувство жалости, что он человек и не более того.

Он поднял на меня свой холодный демонический взгляд и отпил коричневую жидкость.

— Виски будешь?

Я машинально кивнула и медленно пошла в его сторону, подойдя ближе, все также встала у стены, я словно боялась сама подходить, вроде давно не девчонка, а, с ним терялась, вела себя словно малолетка.

Гаспаров протянул мне виски, и я дрожащей рукой отпила глоток. Почему-то становилось все труднее дышать, я сама не знала, что со мной происходит, он убил Тима, а я смотрю на его рану, и внутри все переворачивается, вижу, что рана не глубокая, но ему больно, он морщится…

— Ты хочешь уйти, Алина? — внезапно спрашивает он и поставив стакан на стол, подходит ко мне ближе.

Я теряюсь, крепче сжимаю прозрачный стакан в руке, еще секунда и он просто разлетится, Гаспаров забирает его и ставит рядом со своим. Смотрит на меня, прямо в глаза. Какое у него мужественное красивое лицо, я вглядываюсь в него и понимаю, что его жена самая счастливая женщина на свете, несмотря на то, что он трахает, кого хочет, он с ней…

— Ты мне на вопрос ответишь? — он приближается и встает ко мне вплотную так, что я почти впечатываюсь в стену.

Судорожно пытаюсь соображать, мне 29 лет, я далеко не глупая, но рядом с ним все как-то замирает, мне как будто 17 и, черт возьми, я об этом не жалею. Внутри все пылает, вспоминая его ласки, даже здравый смысл, что он убил Тима, не может привести меня в чувства, он словно гипнотизер.

Проводит большим пальцем по моим губам, не сводит с меня своего взгляда, а я слышу бешеный стук своего сердца, с ужасом понимаю, что между ног становится так мокро, мне сносит с ним крышу и это меня пугает, у меня никогда такого не было.

Его палец скользит по моим губам, я провожу по нему языком, сильные руки прижимают меня к горячему мускулистому телу. Твою же мать, как хорошо…

— Отвечай, сучка, — Гаспаров закусывает мою мочку уха.

До боли, но это сладкая дикая боль, та боль, которая разливается по венам сладкой истомой, та жесткая страстная боль, которую я была столько лет лишена, та которую я желаю каждой девушке.

— Нет, — шепчу я. — Не хочу.

Гаспаров берет меня за подбородок, продолжает смотреть в глаза, его глаза почему-то пылают гневом, я словно читаю по ним, как он злится, в какой он ярости…

— А что ты хочешь, девочка, расскажешь мне?

Его горячие губы впиваются мне в шею, я с готовностью запрокидываю голову, подставляя шею под его обжигающие кожу поцелуи. Меня вновь накрывает, хочу отдаться ему прямо тут у стены и плевать на все, хочу…

— Что ты хочешь сучка? — в перерывах между поцелуями рычит Гаспаров.