— Ты мне тоже много раз помогала, когда мне плохо было. Так что считаю, я просто долг отдаю. Ещё тебе надо подать заявление в суд на развод, если ты действительно собралась разводить. Если нужен адвокат, то я тебе своего знакомого порекомендую. Хороший мужчина. Резковатый немного, но зато своё дело знает.

— Я ещё хочу на работу устроиться…

— Прекрасно. Так и сделай. Развеешься хоть немного. Кстати, могу тебя взять к себе. Секретарём, — предлагает Оля.

— Спасибо. Я очень благодарна тебе за заботу. Но для начала я хочу поискать работу сама.

Мы ещё долго сидим с подругой. Обсуждаем мою новую жизнь. И как мне лучше поступить. Вспоминаем прошлое. Вместе готовим обед. Половину которого Оля упаковывает мне в контейнер.

А вместе с этим накидывает разных сладостей для ребятишек. Она знает предпочтения каждого.

В четыре прощаемся и еду в школу на такси, из-за пары бокалов вина приходится оставить машину у Оли во дворе.

Надо забрать Ксюшу и Максима, у них как раз должны закончиться тренировки. У Максима футбол, у Ксюши танцы. Димкин садик неподалёку, туда можно и пешком дойти, а вот до дома придётся ехать на автобусе, не все таксисты готовы брать троих детей.

Ксюша едва не сносит меня с ног. Налетает со спины. Обнимает за шею.

— Мам, а ты что дома не была? — спрашивает меня.

— Нет. К тёте Оле ездила. Она вам гостинцев передала.

— О, это хорошо. А к нам она когда приедет?

— Не знаю. Может, на днях. Давай Ксюш, собирайся быстрее, а то за Димкой опоздаем.

— САдик же до семи, — возражает дочь, накидывая пуховик.

— Я просто не хочу, чтобы он сидел один.

Максим одевается за пятнадцать секунд, быстрее Ксюши.

И мы всем семейством идём за младшим.

— Мам, как настроение? — понизив голос, спрашивает дочь, держит меня под локоть, заглядывает в лицо. Ксюша хоть и девочка молчаливая и кажется где-то грубоватой. Но я точно знаю, что она ранимая и сильно переживает.

— Всё хорошо, сегодня уже лучше.

— Вы с папой будете разводиться?

— Да, — подтверждаю слова кивком. — И вам, скорее всего, придётся принимать решение с кем остаться.

— Мам, конечно, с тобой, — даже недослушивает Ксюша.

— Я с этим предателем даже видеться не хочу, — цедит сквозь зубы сын.

Мне и радостно, и больно одновременно. Но сейчас не время плакать.

Заходим в садик, поднимаемся в группу, в раздевалке нас встречает растерянная воспитательница.

— А Святослав Николаевич уже забрал Диму, — сообщает она. — Разве он вас не предупредил?

— Нет, — выдыхаю я.

Дрожь по телу и слабость в коленях.

Я дура! Как же я упустила этот момент?

Не дай бог, он мне не отдаст Димку, я его порву.

Глава 7

Набираю номер Славы.

Больше всего боюсь, что он трубку не возьмёт.

Украл? Специально забрал? Теперь не отдаст? — мысли скачут в голове точно блохи. Я никак не могу успокоиться. Сколько таких историй слышала, когда муж похищал детей и не отдавал. Вывозил в другую страну. На его стороне деньги, связи. А у меня? А у меня никого.

Гудки тянутся, кажутся нескончаемыми.

Ну же, возьми трубку уже, — мысленно молю мужа.

Ну не может же человек так измениться за пару недель. Не был он таким безразличным. Не стал бы красть ребёнка. Или я ошибаюсь?

— Да? — наконец в трубке слышу его голос и едва сдерживаю рвущиеся наружу рыдания.

— Слава…

— Привет, Тань! Что случилось? — и голос такой спокойный, будто всё хорошо. И не было вчерашнего признания и нашей ссоры.

— Ты Димку зачем забрал?

— По четвергам я его всегда забираю. А что?

— Просто…просто ты мог предупредить?

— Зачем? Ты же знаешь, что по четвергам я везу его игровую комнату. Мы же договаривались.

Господи, я совсем забыла, что сегодня четверг. Да и вообще думала, что он навсегда ушёл из нашей жизни.

— Во сколько ты его привезёшь? — выдавливаю из себя онемевшими губами.

— Как всегда, к семи. Вы дома? — голос звучит сухо. Нет в нём больше заботы и теплоты, как раньше. И это ранит сильнее.

— Ещё нет. Перед садиком стоим, Диму потеряли.

— То есть ты настолько во мне разочаровалась, что готова подумать всё что угодно?

— Да.

— Запомни, Тань. Если я решил уйти от тебя. Это не значит, что я готов уйти от детей. Я не собираюсь воевать с тобой. Мне казалось, мы знаем друг друга хорошо, — теперь я слышу в его голосе возмущение, это хотя бы лучше, чем равнодушие.