В пять вечера Артём вошел в кабинет. Я сидела у окна. Спина прямая. Ладони сцеплены. Сердце где-то в горле. Он посмотрел на меня, потом на пространство вокруг, быстро оценил обстановку и, конечно, понял, что место выбрано не случайно.

— Боишься меня? — спросил он.

— Предохраняюсь от давления.

Он чуть скривил губы.

— Начинай.

Ни "как ты". Ни "как себя чувствуешь". Ни намека на то, что я, вообще-то, не инкубатор с предварительной вероятностью его отцовства.

Я достала бумаги из папки.

— Срок чуть больше, чем я думала сначала. Врач сказала, что вероятное зачатие произошло раньше.

Я не сказала имя. Но оно повисло между нами и так.

Артём медленно выдохнул. Не облегченно. Скорее с тяжелым, мрачным удовлетворением человека, чья версия мира подтвердилась.

— Значит, мой, — произнес он.

Я резко подняла глаза.

— Нет. Значит, вероятнее. Не больше.

— Мира…

— Не смей ставить точку там, где ее еще нет.

Он смотрел твердо.

— Этого достаточно, чтобы понимать главное.

— Тебе достаточно. Мне — нет.

— Ты собираешься тянуть до родов?

— Я собираюсь делать все по закону и по медицине, а не по твоему желанию.

В его лице снова проступила та страшная сдержанная злость.

— Тогда слушай внимательно. Если ребенок мой, я буду в его жизни с первой секунды. И ты не сможешь строить из себя мать-одиночку при живом отце.

Я сжала зубы.

— А кто сказал, что я собираюсь строить из себя мать-одиночку?

— Тогда тем более. Нам нужно договориться.

Нам. Опять. Как быстро мужчина умеет присоединиться к женщине, когда чувствует биологическое право.

— Нет никакого "нам", пока я не пойму, кто ты в этой ситуации — отец или просто мужчина, решивший вернуть контроль через ребенка.

Вот теперь он взбесился по-настоящему. Не внешне. Глубже. Я увидела это по тому, как у него побелели пальцы на подлокотнике кресла.

— Ты несправедлива, — сказал Артём.

— А ты удобен себе.

И в этот момент дверь кабинета тихо открылась. Соня заглянула внутрь.

— Извините, пять минут осталось, у нас следующая встреча.

Я почти улыбнулась. Спасение.

Артём поднялся. Посмотрел на меня сверху вниз и произнес так тихо, что я одна услышала:

— Он не останется с тобой, когда поймет окончательно. А я — останусь. Запомни это.

У меня все внутри заледенело. Потому что он бил не только по Дамиру. По моему самому страшному страху.

---

Глава 65

Глава 65

Глава 65

Когда Артём ушел, меня накрыло не сразу. Я успела встать. Сложить бумаги. Дойти до стола. Даже сказать Соне "все нормально", хотя, конечно, ничего не было нормально. А потом у меня просто перестали держать ноги. Я села прямо на диван и уставилась в пол.

— Что сказал? — спросила Соня.

Я покачала головой. Не могла повторить вслух. Потому что если сказать, это прозвучит еще реальнее. Он не останется. Он не останется. Он не останется.

Фраза ввинчивалась в виски так, будто Артём подсадил мне внутрь паразита и теперь тот жрал меня изнутри.

— Мир, — мягче сказала Соня. — Эй. Он что, угрожал?

Я подняла на нее глаза.

— Хуже.

— Что значит хуже?

Я сглотнула.

— Сказал, что Дамир не останется, когда поймет окончательно. А он — останется.

Соня закатила глаза так резко, что я почти услышала.

— Боже, какой же он самовлюбленный сукин сын.

Я нервно усмехнулась.

— Ты очень терапевтична.

— Я просто не выношу мужчин, которые выдают свое чувство собственности за заботу.

В дверь постучали. На пороге появился Дамир. Я даже не увидела, как он вошел в студию. Только почувствовала сразу — воздух меняется, когда рядом он. Тело узнает раньше головы.

Он посмотрел на мое лицо и все понял. Соня без слов поднялась.

— Я схожу за водой. И вышла.

Дамир подошел, присел передо мной на корточки и взял мои руки.

— Что сказал?

Я молчала. Потому что не хотела превращать в реальность эту фразу в его присутствии. Не хотела смотреть, как она входит в него. Но он ждал. Тихо. Без давления. И я все-таки выговорила.

— Сказал… что ты не останешься, когда все станет окончательно ясно.

Пауза. Короткая. Я подняла глаза. Дамир смотрел на меня так, что у меня даже слезы остановились. Не было там злости. Не было уязвленного мужского самолюбия. Только очень холодная, очень ясная решимость.

— Тогда я сделаю так, что он подавится этим прогнозом, — сказал он.