Сердце замерло.

— Где?

— На выставке у "Модуль Студии". Ты стояла у стенда с тканями и смеялась.

Я судорожно втянула воздух. Та выставка. Да, была. Я тогда действительно смеялась — Соня рассказывала что-то дурацкое про заказчика и его жену.

— Я сразу понял, что все. Никуда это не делось, — сказал Дамир негромко. — И я не смогу спокойно смотреть, как ты выходишь за другого.

Мне хотелось сказать, что это не причина. Что так нельзя. Что любовь, пришедшая с опозданием, — не подарок, а новая форма насилия. Но слова не шли. Потому что я видела правду в его лице. Страшную. Неудобную. Опоздавшую. Но правду.

— Ты разрушил мне жизнь, — сказала я, и слеза все-таки сорвалась.

Он будто дернулся от этих слов.

— Нет. Я спасал твою.

— А мою душу кто потом собирал?

Дамир закрыл глаза. И в этот момент мне стало так больно за нас обоих, что захотелось закричать.

---

Глава 27

Глава 27

Глава 27

Он подошел ко мне не сразу. Медленно. Словно приручал зверя. Словно давал шанс отступить. Я могла. Правда могла. Отойти. Поднять руку. Остановить. Сказать: "Хватит, уезжай". Но не сделала ничего.

Стояла у стола, дрожащая, вывернутая наизнанку этой правдой, и смотрела, как Дамир оказывается совсем близко. Так близко, что я уже чувствовала его тепло.

— Не плачь, — сказал он тихо.

Я засмеялась сквозь слезы.

— Ты сейчас серьезно? Ты приходишь после всего, переворачиваешь мне прошлое и говоришь "не плачь"?

— Да.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

Его ладонь поднялась очень медленно. Не к лицу. К столу. Он просто положил руку рядом с моей. Как будто даже в этом не смел претендовать.

Меня сломало именно это. Не хватка. Не настойчивость. А осторожность. Потому что раньше с нами всегда было слишком резко. Слишком жадно. Слишком через край. А сейчас он как будто понимал, что одно лишнее движение — и я рассыплюсь окончательно.

— Скажи мне уйти, — произнес Дамир. Я молчала.

— И я уйду.

Вранье. Наверное. Или нет. Но в тот момент мне почему-то захотелось проверить.

— Уйди, — шепнула я.

Он не шевельнулся. Только уголок рта дрогнул в горькой усмешке.

— Не могу.

Я прикрыла глаза. Конечно. Идиот. Какой же ты идиот, Дамир. Какой же я дура, что даже теперь мне от этого не легче.

— Ты всегда делаешь только то, что хочешь, да? — спросила я.

— Нет.

— Сейчас — да.

— Сейчас я делаю то, без чего потом не смогу жить.

У меня подломились колени. Я ухватилась за край стола. Он резко подался вперед, но не тронул. Просто замер слишком близко, готовый поймать, если я правда начну падать.

— Что ты со мной делаешь… — прошептала я.

— Люблю.

О господи. Нет. Не надо. Только не этим словом. Только не сейчас, когда у меня все еще свежо на пальце место от кольца, когда Артём еще даже не вынесен из моей жизни окончательно, когда я сама не знаю, где у меня кровь, а где прошлое.

— Не говори так, — попросила я.

— Почему?

— Потому что я все еще могу поверить.

Он смотрел на меня, не дыша. Потом очень тихо спросил:

— А ты не веришь?

Я подняла голову. И это была ошибка. Потому что его глаза оказались совсем близко. Темные. Голодные. Честные до боли. И в них не было игры. Ни капли. Только я. Я и то чувство, от которого, как ни прячься, ничего не осталось.

— Я не знаю, — выдохнула я.

И в ту же секунду он поцеловал меня.

---

Глава 28

Глава 28

Глава 28

Это не было нападением. Не было жадной мужской победой. Не было даже тем, что обычно называют первым поцелуем после долгой разлуки. Это было хуже. Потому что он поцеловал меня так, будто умирал без этого. Будто держался из последних сил. Будто между нами не было двух с половиной лет, а была одна страшная, длинная пауза, которую он теперь пытался стереть губами.

Я не ответила сразу. Замерла. Окаменела. Потому что внутри меня в одну секунду вспыхнуло все: злость, память, тоска, обида, любовь, унижение, желание, страх. Он целовал осторожно. Почти неподвижно. Просто касался, давая мне пространство оттолкнуть. И именно из-за этого я не оттолкнула.

Через секунду мой рот дрогнул. Еще через одну — я вцепилась пальцами в край стола так сильно, что заболели кисти. А потом все. Все. Я ответила. С глухим всхлипом. С ненавистью к себе. С такой накопившейся за годы жаждой, что у меня тут же потемнело в глазах.