Дамир шумно вдохнул и только после этого по-настоящему обнял. Резко. Сильно. Так, будто ждал именно этого разрешения и больше не мог сдерживаться. Меня вжало в него мгновенно. В грудь. В тепло. В запах кожи, дождя и чего-то только его, от чего у меня всегда слабели колени.
Я должна была остановиться. Должна. Но вместо этого сама вцепилась ему в плечи, сама подалась ближе, сама открылась этому поцелую так, словно два с половиной года меня держали без воздуха, а сейчас внезапно разрешили дышать. Господи. Как же я скучала. Не по нему даже — нет, это было бы слишком просто. По себе рядом с ним. По той живой, безумной, страшной себе, которая чувствовала не вполсилы.
Дамир оторвался первым. Только потому, что мы оба задыхались. Лоб к лбу. Тяжелое дыхание. Его пальцы у меня на затылке. Мои — в его мокрых волосах.
— Скажи, что это ошибка, — хрипло произнес он.
Я открыла глаза. Он смотрел так, будто уже знал ответ и все равно боялся.
— Это ошибка, — прошептала я.
Он кивнул. И снова поцеловал меня. Уже без всякой осторожности.
---
Глава 29
Глава 29
Глава 29
Когда его ладони скользнули мне по спине и прижали еще ближе, меня словно прошило воспоминанием — мгновенным, телесным, не спрашивающим разрешения. Я помнила эти руки. Помнила их вес. Помнила, как они умеют удерживать так, что мир перестает существовать.
— Дамир… — выдохнула я ему в рот. Не как отказ. Как предупреждение. Себе. Ему. Судьбе. Потому что если мы сейчас не остановимся, назад уже не будет дороги.
Он, кажется, понял. Оторвался. С шумом втянул воздух. Уткнулся лбом мне в висок и замер, будто нас обоих качало на одной волне и нужно было хотя бы секунду, чтобы не захлебнуться.
— Я не трону тебя, если ты не хочешь, — произнес он глухо. Эта фраза должна была успокоить. Но вместо этого стало только хуже. Потому что я хотела. И знание этого било сильнее любого поцелуя.
Я отстранилась. Совсем немного. Настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Мне страшно, — призналась я. Он кивнул.
— Мне тоже.
— Тебе-то чего бояться?
Он усмехнулся без радости.
— Того, что ты сейчас придешь в себя и скажешь, что ненавидишь меня еще сильнее.
— Я и так…
— Нет, Мира. Не так.
Его ладонь легла мне на щеку. Господи. Я чуть не застонала от того, как нежно он это сделал. Нежность у Дамира всегда была самой опасной его частью. Грубость я умела злить. Напор — отражать. А вот нежность пробиралась в те места, где я была беззащитна.
— Ты не должен был приезжать, — шепнула я.
— Знаю.
— И целовать меня тоже не должен был.
— Знаю.
— И все равно сделал.
— Да.
— Почему?
Он долго смотрел, потом сказал очень просто:
— Потому что если бы не сделал, сдох бы прямо здесь.
Я закрыла глаза. Это было ужасно. Нечестно. Неправильно. И одновременно так похоже на него, что сердце болезненно сжалось.
— Ты не умеешь любить спокойно, — сказала я.
— Ты тоже.
Мы замолчали. Дом вокруг будто исчез. Остались только дождь за окнами, наше сбитое дыхание и страшная правда — мы оба уже перешли черту.
Я знала: если сейчас попрошу его уйти, он, возможно, и уйдет. Но вместе с ним уйдет и последняя возможность понять, кем мы были друг другу на самом деле. Не в прошлом. Сейчас. Не в обиде. В правде.
— Останься, — сказала я едва слышно.
Он замер. Будто не поверил.
— Что?
Я открыла глаза.
— Просто останься. Ненадолго. Никуда не уходи сейчас.
И увидела, как в его лице что-то ломается окончательно.
---
Глава 30
Глава 30
Глава 30
Мы не бросились в постель сразу. Именно это меня потом добило сильнее всего. Если бы все случилось резко, бездумно, как срыв, я могла бы потом хотя бы попытаться назвать это слабостью. Ошибкой тела. Остаточным безумием. Чем угодно, что не требует признания.
Но сначала мы просто сидели. На кухне. В старом доме, где потрескивал обогреватель и дождь стучал по крыше. Я заварила чай. Настоящий, крепкий. Дрожащими руками поставила кружки. Он сел напротив, вытянув длинные ноги под столом, и смотрел на меня так, будто боялся моргнуть и потерять.
Иногда мне казалось, что мы вернулись на много лет назад. В те ночи, когда могли разговаривать до рассвета, а потом вдруг целоваться так, будто это нечто естественное, как дыхание. Только теперь между нами лежало слишком многое.
— Почему ты не женат? — спросила я вдруг.
Он откинулся на спинку стула.
— А ты почему чуть не вышла замуж?