Я невольно вспоминаю, как когда-то и сама так же крутилась рядом с волонтёрами: близко не подходила, в разговор не лезла, но любопытство распирало — это бесспорно.

Тем не менее, несмотря на некоторые лишения, я никогда не хотела в семью. Это слово всегда казалось мне каким-то чужим, требующим слишком много уступок и компромиссов.

Хотя забирать меня тоже никто не рвался.

Не знаю почему.

Возможно, потому что я больше напоминала пацанку. Вечно в растянутых футболках, кедах и с содранными коленками. Времена, когда меня дома наряжали мама и бабушка, прошли, а их смерть вылилась в резкое отторжение всего девчачьего, красивого и слишком… домашнего.

— У тебя ещё остались батончики? — спрашивает Святослав, подводя к багажнику рыжеволосого мальчишку лет восьми.

Я подтягиваю нераспечатанную коробку и вскрываю её ножницами. Гостинцев мы взяли с запасом. Должно хватить на всех, даже на персонал.

— В следующий раз никому не уступай очередь, — наставляет Чернов, вкладывая сладости в маленькие ладошки. — О себе тоже нужно заботиться, договорились?

Рыжик кивает. На веснушчатом лице расцветает осторожная улыбка.

Суета вокруг нас стихает, когда последние коробки и мешки переносят в хозчасть. Но так просто нас не отпускают, потому что директор предлагает пройти в столовую на полдник.

Святослав сопротивляется, ссылаясь на долгую дорогу обратно и плотный трафик к вечеру, но я мягко беру его за локоть и тяну за собой, убеждая, что отказывать — значит не уважать людей, которые искренне рады нашему приезду.

Его футболка и штаны густо покрыты строительной пылью. Кроссовки в разводах. Короткие волосы слегка взмокли, а мышцы рук всё ещё напряжены и едва заметно подрагивают после нагрузки.

Лёгкий запах пота не отталкивает — наоборот, будоражит.

Возможно, после выпуска из своего детского дома у него остался какой-то блок или травма, но этот детский дом — совсем другой.

Центральный вход за эти годы почти не изменился. Те же ступени, те же двери. Разве что после косметического ремонта выглядит свежее.

Холл встречает красочными рисунками, скамейками вдоль стен и зелёными растениями в напольных кашпо по углам.

Я выпускаю локоть Святослава где-то между лестницей и поворотом в сторону столовой, только сейчас опомнившись, что незаметно для себя потеряла дистанцию.

Кончики пальцев всё ещё покалывает. Дыхание сбивчиво меняет ритм.

Директор, конечно же, слегка слукавил, потому что помимо вафель и чая дальний стол у окна оказывается накрыт по их меркам более чем щедро.

Я располагаюсь напротив Святослава, пытаясь читать между строк его молчание и сдержанные движения.

Он о чём-то крепко думает. Что-то вспоминает, машинально постукивая пальцами по чашке с выцветшим позолоченным узором, высекая обручальным кольцом едва слышный цокот.

Сытые, удовлетворённые и чуть разморённые, мы выезжаем домой, когда день уже начинает клониться к вечеру.

Вопросов, которые крутятся в голове, — очень много. Они сталкиваются друг с другом. Налетают, перебивая самые неудобные.

Например, есть ли у Чернова дети, потому что меня тронуло, как он общался с Рыжиком. Не мягко. А как-то… По-отечески, что ли. А ещё — не ждёт ли его дома жена и не обижен ли он на то, что я заставила его задержаться.

Но среди всех них я выбираю самый безопасный:

— Как ты попал в детский дом? — спрашиваю, нащупывая в рюкзаке жевательные конфеты.

Святослав ведёт бус одной рукой, а вторую небрежно удерживает на рычаге коробки передач.

— Отец зарезал мать и сел. Она умерла сразу на месте.

Я вскидываю брови и ощущаю, как по спине прокатывается холодок.

— Блин. Не могу сказать, что за годы в детдоме не слышала подобных историй, но сейчас у меня даже в глазах почернело.

— А ты как там оказалась?

Я коротко рассказываю о маме и бабушке, которые задохнулись угарным газом, пока меня лечили от воспаления лёгких.

В моей истории всё же больше светлых воспоминаний, любви и тепла. Пусть и длилось это совсем недолго.

Святослав слушает и сворачивает на более короткий маршрут, который предлагает навигатор, а мой телефон в этот момент разрывается звонком.

Когда на экране высвечивается номер нашего орга, я включаю громкую связь, чтобы Чернов тоже услышал похвалу в свой адрес. Но вместо него на другом конце провода оказывается его жена Юля.