Прогуливаясь мимо дома, я бегло смотрю на высокие окна, занавешенные шторами. Что происходит внутри не видно, но фантазия тут же дорисовывает картину. Тая порхает по кухне, помогая маме. Арс стоит в дверном проёме, сыплет комплиментами и не сводит с неё глаз.

Как-то так. Плюс-минус.

Я этой дружбе не препятствовал. В восторге не был, но и не вмешивался.

Такая Тая у меня — девочка-девочка. Где-то наивная, где-то слишком воздушная. Взять хотя бы её уверенность в том, что Арсений не по девочкам. Ага, как же. Можно не сомневаться, что при разговоре с ней у него всегда стоит колом.

Да и своего отца она всегда считала едва ли не святым. Что, конечно, тоже далеко от правды. Потому что он чуть ли не половину города держит на коротком поводке.

Я бы тоже хотел считать его святым, но при первом же знакомстве в мои шестнадцать Леонид Петрович доходчиво объяснил мне правила игры.

Никаких иллюзий насчёт Таи.

Никаких глупостей, никаких лишних движений.

И уж тем более — никаких надежд на счастливый финал.

Лучше будет перестать крутиться рядом с ней и найти себе другую компанию. Ровную себе.

Я тогда послушал, послушал. Покивал. А сделал всё равно по-своему.

Не потому, что романтик... Скорее, балбес твердолобый.

Кто бы мне тогда объяснил, кто такой Матрос. Я в душе не ебал, поэтому лез на рожон. Выпендривался. Встречался с Таей тайно. Урывками. По подворотням. Летел к ней на всех парах, потому что влюбился без памяти. Просто душило, когда она была не рядом.

Во второй раз, когда меня схватили посреди дня и затолкали в машину, всё оказалось куда поучительнее. Неделю отлёживался в детдоме. Если не больше.

На третий раз Матрос, он же Леонид Петрович Матросов, вдруг решил дать мне шанс и устроил к своему другу в порт, чтобы водились деньги на свиданки с Таей.

Были, конечно, и нюансы: следить за тем, чтобы она не забеременела, и не отвлекать её от учёбы. Но в целом — терпимо.

Я решил, что Матрос смирился. Но как бы не так.

Работа была на причале — по двенадцать, а то и шестнадцать часов, шесть дней в неделю. От меня требовалось вскрывать контейнеры и перегружать часть товара на «левые» машины.

Таскать коробки вручную — в холоде, под дождём и в грязи.

Но платили исправно. Достаточно, чтобы к восемнадцати годам я мог снимать квартиру.

Однажды друг Матроса — мой начальник по кличке Грек — приехал среди ночи проверить груз. Он стоял в стороне, наблюдал за мной и курил сигарету. Потом вдруг выдал:

— Свят, тебя сюда не впахивать определили и не по карьерной лестнице карабкаться. Тебя сюда додавить поставили, чтобы ты соскочил. Понимаешь? Но ты мне нравишься. Старательный. Поэтому я, пожалуй, не дам тебя угробить.

До сих пор не знаю, как он порешал с отцом Таи, но с того дня меня перестали гонять по причалу. Через короткий отрезок времени я уже стал правой рукой Грека — следил за грузами, людьми и деньгами.

У него не было детей, поэтому, когда полгода назад он умер от рака лёгких, компания осталась на мне.

К слову, с тех самых пор я не курю. Иногда, правда, балуюсь, как сейчас, затягиваясь густым дымом и медленно выпуская его вверх. Но редко.

В такие вот семейные посиделки, как сегодня. Когда приходится сидеть за одним столом с Леонидом Петровичем и один за другим получать от него подарки, не зная, каким окажется следующий.

Я тушу окурок подошвой кроссовка и возвращаюсь к беседке, примерно прикидывая, что через час-два уже можно будет ехать домой. Чтобы потом ещё год сюда не совать нос.

Тая идёт впереди меня, держа в руках поднос. Хрупкая и изящная, как фарфоровая статуэтка. Узкая талия, округлые бедра. Светлые волосы, рассыпанные по плечам, красиво переливаются на солнце.

Сердце спотыкается. Глядя на неё, до сих пор не понимаю, как она вообще мне досталась.

Казалось бы, я уже дорос до дочери Матроса. Квартира есть, машины есть, с финансами порядок. Можно и не спрашивать, позволено ли мне держать её за руку или заводить с ней детей. А всё равно стою у него костью в горле.

— Тася, мать рассказала, что тебе предложили участие в масштабном проекте с поездками по разным странам, — будто бы между прочим подкидывает финальный «подарок» Леонид Петрович. — Ты уже согласилась или пока колеблешься?