– Влюбился, – выплёвывает мама. Встаёт, подходит к столу, упирается в него костяшками. – Влюбился в кого? Откуда ты её взял? Без году неделя были знакомы, а уже разводиться побежал! Стыдно должно быть!

– А как лучше было, мам?! Обманывать Аню и изменять? Ты меня воспитала так, что обманывать плохо! Ты права – плохо! Как развёлся, легче стало. И Ане легче станет!

– Дурак ты, Дим, – с жалостью сказала мама. – Аньке сейчас на себе семью тащить, пока ты с молодой девицей развлекаться будешь. Тебе её совсем не жалко?

– А меня пожалеть никто не хочет? – отвечаю резко. – Мне на себе сейчас тоже семью тащить!

– Какую семью? – голос мамы опасно понижается. – Только не говори, что ты жениться на ней собрался.

– Собрался. И ребёнок у нас скоро будет.

У мамы явно заканчиваются слова, но лучше вывалить всё, пережить её истерику.

– Ну, ты, оказывается… – Она качает головой, словно не верит. – Ну, ты и… Боже! – восклицает горько, – да откуда ж вы такие берётесь?

Я, конечно, поддержки особой не ждал, и, будь моя воля, Риту с мамой вообще бы не знакомил пока. Но придётся.

Мама забирает куртку, собирается уйти, но в дверях останавливается. Вздыхает.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

***

Аня

Разведена. Смотрю на штамп в паспорте, и внутри ничего не ёкает. Прошла неделя после суда, жизнь не останавливается, завтра в поликлинику. Впервые с Димой встретимся после суда. Я написала ему вечером, напомнила, чтобы заехал. Ответил: хорошо. Камень с души упал – не обманул. Ненавижу больницы, хотя кто их любит. Сама бы там хоть год лежала, только бы Машу не возить. Каждый визит к врачу меня трясёт: вдруг ухудшение. Вдруг положат. Если положат, на кого Никиту оставлять? Руки леденеют, как только подумаю об этом.

Дима приезжает в восемь. Приносит в квартиру запах опавшей листвы, дождя и туалетной воды. Капли блестят на волосах, на губах лёгкая улыбка. Берёт Машу на руки, обнимает, целует, смотрит на меня. Мы уже давно готовы, в поликлинику я всегда одеваюсь максимально удобно: никто точно не скажет, сколько времени там придётся провести. Так что никаких каблуков и макияжа – джинсы, худи, дутая куртка сверху и ботинки. Конечно, Дима как всегда в пальто и брюках.

Теплом отзывается детское кресло на заднем сиденье – прикрепил, не забыл. И сажает Машу привычным заученным движением, так же привычно застёгивает ремни. Я сажусь рядом с ней, хотя раньше впереди бы села. Не хочу лишний раз находиться близко, но забыла, что походы в поликлинику как раз про долгое сидение в очереди. Дима не всегда со мной ездил, но если ехал, то всегда рядом был. Этот раз не исключение. Сидим, касаясь коленями. Ловлю умилённые взгляды мамочек и бабушек – надо же, папа забыл обо всём и решил потратить драгоценное время на собственного ребёнка! Раньше гордилась им, теперь начинаю понимать: а чем гордилась-то? Тем, что занимается здоровьем дочки? Разве это не его обязанность? Разве это в Семейном кодексе не прописано? Почему-то только для мам этот кодекс, видимо…

Но вижу, он также переживает, когда сидим у врача, и он смотрит прежние результаты, сравнивая с нынешними. Анализы мы заранее сдали, сегодня сделали ЭХО-КГ и замерили уровень кислорода в крови. И теперь ждём и оба дышим через раз. Пронесло, ухудшений нет. Переглядываемся и одновременно улыбаемся. Почти сразу отворачиваемся. Всё, игра в семью закончилась.

– Дмитрий Борисович, по поводу вашего вопроса, – останавливает врач, когда мы собираемся выходить. Дима что-то спрашивал, пока я Машу одевала. – Нет, порок сердца не передаётся по наследству. Есть ряд рисков, но вы о них уже, конечно, знаете. Если вы захотите завести ещё детей, у них, с огромной долей вероятности порока у них не будет.

Мы выходим в коридор, в ушах шумит кровь. Резко поворачиваюсь, спрашиваю:

– Ты, что, ещё детей хочешь, серьёзно?!

Он виновато улыбается, прячет глаза. Значит, уже заделали.

– Не провожай, сами доберёмся, – бросаю, идя к выходу. Пол под ногами идёт трещинами. Дима окончательно добил и уничтожил.

Глава 13

Аня