— И что мне теперь с этим делать?

— Да в общем-то ничего. — Клэйд снова постучал ногтем по листу. — Положи в стол, пусть лежит. Или, знаешь, давай-ка я заберу.

— Заберешь?

— На время.

Он расцепил пальцы на моем запястье и аккуратно вытянул лист из-под моей ладони.

— Я обязательно посмотрю еще раз дома, на свежую голову. Может, какие-то твои мелочи можно использовать в моих собственных набросках, у меня там как раз похожая тема крутится. Я тебе потом, разумеется, скажу, если что-то пригодилось.

— Тебе же это самому неинтересно. Ты только что сказал, что идея слабая.

— Идея в целом слабая, родная. — Он улыбнулся той мягкой улыбкой, которую я в прошлой жизни принимала за нежность, а сейчас опознавала как маску усталого учителя, объясняющего ребенку очевидное. — Но в ней есть пара поворотов, которые, если их перебрать и переписать заново, могут… скажем так… дать пищу для размышлений. Мне будет проще ее доработать на своей основе, чем тратить твое время.

— Понятно.

— Ты же не против?

— Не против.

«Не против»! Да я готова была вручить тебе этот лист с поклоном и пожеланиями творческого вдохновения, мой драгоценный.

Я мысленно представила, как через пару месяцев Клэйд, наработавшись над «своим» резонатором, вдруг подойдет ко мне в гостиной с торжественным видом и скажет: «Дэйна, родная, ты помнишь тот свой набросок? Помнишь, я еще тогда сказал, что в нем что-то есть? Так вот, я серьезно его доработал. Перестроил почти полностью. От твоей версии там осталось процентов двадцать, не больше. И знаешь, получилось что-то совершенно революционное. Я планирую заявить его как свою разработку. Ты же не возражаешь, правда? Это в основном моя работа».

И я кротко, преданно отвечу: «Конечно, дорогой. Если ты так считаешь — конечно».

А он, успокоенный, отнесет свою «революционную разработку» на публичную защиту в Гильдию.

Идеально.

Я виновато прикусила губу.

— Получается, я зря весь день копалась.

— Дэйна. — Клэйд осторожно стер невидимую пылинку с моей щеки. — Ты не зря копалась. Ты тренируешься. Я очень люблю в тебе это упорство. Просто, родная, не выматывайся до полусмерти ради сырых идей. У тебя экзамены. Береги себя.

Он аккуратно сложил лист пополам. Затем еще раз пополам. Снял с лацкана свой кожаный планшет, расстегнул застежку и убрал лист во внутренний кармашек.

В груди разлилось то особое, теплое чувство, какое появляется у мастера, когда подмастерье впервые делает идеальный рез без подсказки. Только подмастерьем здесь был не Клэйд. Подмастерьем здесь была я сама, в прошлой жизни. И сейчас наставница из будущего ласково гладила свою прежнюю себя по голове.

«Видишь, девочка? Видишь, как просто? Он всегда так делал. Просто ты раньше не смотрела».

— Дэйна, — тихо сказал Клэйд, защелкивая планшет, — мне нужно, чтобы ты пообещала мне одну вещь.

— Какую?

— Что ты сегодня сразу едешь домой. Поужинаешь, ляжешь и поспишь. Никаких больше чертежей до конца недели.

— Хорошо.

— И что ты пока… — он чуть запнулся, — не будешь обсуждать эту идею ни с кем. Ни с Алифантой, ни с Виерой, ни с отцом. Даже на фабрике у графа.

Я удивленно подняла брови.

— Зачем? Ты же сам сказал, что идея слабая.

— Идея слабая, — он мягко кивнул, — но недодуманные слабые идеи иногда выглядят соблазнительно для тех, кто хочет покрасоваться. Я не хочу, чтобы ты ставила себя в неловкое положение перед мастерами. Понимаешь? Они улыбнутся в лицо, а потом будут шептаться за спиной, что «барышня Мортим путает Венке с собственными изобретениями».

— Я бы не хотела таких разговоров.

— Вот и я не хочу.

— Хорошо. Никому.

— Дай слово.

— Даю.

Клэйд накрыл мою руку обеими своими и легко поднес к губам. Прикоснулся теплыми сухими губами к костяшкам пальцев.

— Умница моя.

«Умница» в его устах прозвучала ровно так же, как в той, прошлой жизни, когда я создавала новый артефакт и готовила документы для подачи на патент, где было вписано его имя. Та же мягкая, удовлетворенная нотка хорошо накормленного зверя.

— Я провожу тебя до кареты, — сказал он, поднимаясь.

— Спасибо.

— И сразу домой, помнишь?

— Помню.