— Дэйна, родная. — Он положил ладонь поверх моей и осторожно отвел ее в сторону. — Между нами не должно быть тайн в работе. Покажи. Возможно, я смогу подсказать, в какую сторону развивать.

Я позволила ему отодвинуть свою руку.

Он наклонился над листом. Я наблюдала за его лицом из-под опущенных ресниц. Видела, как голубые глаза быстро пробегают по контурам схемы, как чуть дрогнули брови, когда он узнал классическое плетение Венке в нижнем углу, как сжались губы, когда он добрался до центрального узла.

Он молчал почти полминуты.

— Дэйна.

— Я знаю, я знаю, оно сырое. — Я торопливо потянулась к листу, словно собираясь его убрать. — Видишь же, посередине у меня вообще пусто, я там что-то черкала, потом стерла. Это просто баловство.

— Подожди.

Он мягко перехватил мое запястье и удержал руку на полпути к листу.

Я выдержала паузу. Взгляд опустила на собственные пальцы, на въевшийся графит под ногтями, на то, как Клэйд держит мое запястье. Хватка была твердой. Не грубой, нет, но крепкой.

— Ты помнишь Эймона Кройза? — наконец тихо спросила я.

— С четвертого курса?

— С третьего. Который попал в лазарет на прошлой неделе.

— Тот, у которого артефакт перегорел на практикуме? — Клэйд нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Не артефакт. Сам Эймон перегорел. Магическое истощение, второй степени. Лекари сказали, что ему еще повезло. Если бы он держал поле еще полминуты, могли бы сгореть каналы.

— Печально.

— Я ходила к нему вчера.

— Зачем?

— Просто. — Я устало пожала плечами. — Он одногруппник Виеры, она попросила навестить. Я сидела у его кровати, и пока он спал, в голове крутилась эта дурацкая мысль. Что вся беда от того, что человеческий маг не успевает погасить собственный поток вовремя. Но вокруг нас полно дикого эфира, и я подумала, что было бы здорово использовать его, а не внутренний резерв.

Я провела пальцем по краю листа.

— Я вернулась домой и набросала, что в голове было.

Клэйд опустился на стул рядом со мной. Его ладонь так и не отпустила моего запястья.

Он еще секунд десять разглядывал лист. Я видела, как у него на щеке дернулась тонкая жилка.

Затем он откинулся на спинку стула и легонько вздохнул.

— Дэйна, родная.

— Что?

— Идея, конечно, любопытная. — Он покачал головой. — Но, к сожалению, не настолько, насколько тебе кажется.

Я подняла на него глаза.

— Не настолько?

— Дэйна. — Он мягко, почти нежно постучал ногтем по моему чертежу. — Это, по сути, перепев классической схемы Венке. Ты ведь даже сноску на него подписала. Двойной слой накопителя — известный прием, его в Гильдии используют уже лет двадцать на простых бытовых артефактах. Ты просто пересобрала старые элементы в новом порядке.

Я моргнула.

— Правда?

— Правда.

Внутри меня тихо запела арфа.

Вот оно. Идеально. Лучше, чем я планировала. Я готовилась к сценарию «дай мне доработать, и мы решим вместе», а Клэйд сам, по собственной воле, перепрыгнул сразу через две ступеньки и принялся обесценивать.

Этого приема в его репертуаре в прошлой жизни не было лет до пяти-шести нашего супружества. Сначала он бережно забирал «совместные» разработки, потом начал намекать, что моя роль в них преувеличена, и только в последние годы уверенно стал заявлять матушке за чаем, что Дэйна, конечно, способная девочка, но без его направляющей руки она бы так и осталась чертежницей-любительницей.

А здесь — пожалуйста. Еще даже не помолвлены, а уже обесценивает.

Браво, мой милый.

Я опустила ресницы, изо всех сил удерживая на лице растерянное огорчение. Внутри плескалось такое острое, ликующее веселье, что меня едва не пробивало на улыбку. Я заставила себя сосредоточиться на воспоминании о собственной казни. Это помогло.

— Я думала, что-то новое придумала.

— Дэйна, не расстраивайся. — Клэйд накрыл мою руку своей. — Это абсолютно нормально. На твоем курсе никто бы и до этого не додумался. Просто… знаешь, в Гильдии есть целое направление по теории таких контуров, ты пока с ним не знакома. Тебе еще читать и читать.

— Получается, я зря потратила ночь.

— Не зря. — Он сочувственно улыбнулся. — Ты практиковалась. У тебя рука уже верная, видно, что папина школа. Это очень ценно.

«Папина школа». Я мысленно отметила и эту нотку. Не «твоя школа», не «твой ум», а отсылка к чужой заслуге. Внутренний счетовод послушно сделал зарубку.