В следующее мгновение произошло то, от чего мой рассудок пошатнулся.

Хэнъюй сделал резкое, почти неуловимое движение рукой. Стражник издал последний, захлебывающийся крик, который тут же оборвался. Тело мужчины безвольно обмякло, сползая по камню.

Воздух наполнился густым, тошнотворным запахом меди и выпотрошенных внутренностей.

Кровь, она была повсюду. На серых камнях, на зеленых листьях бамбука. Несколько алых капель попали на безупречно чистые, темные одежды Хэнъюя, впитываясь в ткань и делая её чернее ночи.

Я не могла дышать. Мои легкие сжались в тугой комок. Я смотрела на безжизненное тело, на неестественно вывернутую шею стражника и понимала, что только что стала свидетелем не просто убийства, а зверской казни, совершенной из-за одного взгляда на мой паланкин.

Мужчина не лгал мне той ночью в спальне, он действительно готов вырезать мир из-за меня.

Дрожь пронзила мое тело с такой силой, что я не удержалась на ногах. Мои колени подогнулись, туфля скользнула по влажному мху, и я с тихим шорохом задела ветку высохшего кустарника.

Звук был едва слышным, но Чжао Хэнъюй мгновенно замер.

Его спина напряглась. Рука, всё еще поднятая после смертельного удара, застыла в воздухе. Он даже не повернул головы, но я поняла, что он знает, что он здесь не один.

— Выйди, — произнес он.

В этом коротком слове не было ни вопроса, ни угрозы. Это был приказ, наделенный такой властью, что сопротивляться ему было невозможно.

Мои ноги не слушались. Я вжалась спиной в сосну, зажмурив глаза, молясь всем Богам и предкам, чтобы земля расступилась и поглотила меня.

— Шуан-эр.

Мое имя, произнесенное его бархатным, глубоким голосом среди запаха свежей крови, прозвучало как похоронный звон.

Он знал, что это я.

Медленно, понимая, что бегство лишь разозлит хищника, я отошла от спасительного ствола дерева и вышла из-за камня на открытую тропинку.

Хэнъюй повернулся ко мне.

От одного взгляда на него моя душа ушла в пятки. Его лицо, всё такое же бледное и прекрасное, было искажено чем-то темным и первобытным. На его правой щеке, подобно распустившемуся цветку сливы, алела свежая капля чужой крови, а его руки... пальцы правой руки, которыми он только что отнял жизнь, были покрыты багровой влагой. Кровь медленно капала с его ногтей на землю.

Принц-изгой смотрел на меня, в его черных глазах, где еще секунду назад плескалась жажда убийства, внезапно вспыхнула паника. Настоящая, искренняя паника.

Мужчина посмотрел на свои окровавленные руки, а затем на мое побелевшее от ужаса лицо, и сделал резкий шаг назад, словно это я была чудовищем, а он — беззащитной жертвой.

— Ты не должна была этого видеть, — его голос дрогнул, утратив свою холодную уверенность. Он поспешно спрятал руки за спину, словно нашкодивший ребенок, пытающийся скрыть сломанную игрушку, но "игрушка" лежала у его ног, с неестественно свернутой шеей.

Я молчала. Я не могла произнести ни звука. Мои губы тряслись.

— Почему ты дрожишь? — он сделал шаг ко мне. Я непроизвольно отшатнулась, вскинув руки в защитном жесте.

Этот мой жест ударил его сильнее, чем клинок, мужчина замер, его лицо болезненно исказилось. Тьма в его глазах заклубилась с новой силой.

— Ты боишься меня, — это прозвучало как констатация факта, полного горького, извращенного отчаяния. — Ты смотришь на меня так же, как... как тогда. В прошлой жизни, когда узнала, что я приказал казнить твоего дядю за измену. Ты смотрела на меня с таким же отвращением.

— Вы... вы убили его, — я едва смогла выдавить эти слова из пересохшего горла. — Вы разорвали его... просто потому, что он посмотрел на мой паланкин. Вы безумны.

— Безумен? — принц склонил голову набок, и по его лицу скользнула жуткая улыбка. В этот момент капля крови на его щеке растеклась, делая его похожим на демона из буддийского ада. — Возможно. Если безумие — это желание вырвать глаза каждому, кто посмеет осквернить тебя своим взглядом, то да. Я самый безумный человек в этой Империи.

Мужчина сделал еще один шаг, сокращая расстояние между нами. Я снова попыталась отступить, но спина уперлась в холодную, неровную поверхность камня. Отступать было некуда.