Я шагнула вперёд и уложила свои ладони в каменные. Прикрыла глаза, чувствуя, как прохладная вода касается моих пальцев.

— Прошу тебя, Богиня, — прошептала я искренне, от всей души, — Пусть отец не будет препятствовать и разрешит нам быть вместе. Я люблю его. Я никогда никого не любила так, как его. Прошу тебя.

Свет внутри меня отозвался. Я показала ей всю нежность и любовь, что испытываю к этому мужчине. Всю свою боль, все свои надежды, всю свою веру.

— Прости меня за обиду, — продолжала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Теперь я всё понимаю. Прошу…

И вдруг вода потекла в другую сторону. Она не стекала по ладоням, как обычно, а словно забиралась по ним, оплетая мою руку, как живая лоза.

— Дамиан, — тихо позвала я, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение.

Он и так уже стоял рядом, наблюдая за происходящим.

— Что это? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая тревога.

— Не знаю… — я смотрела на свои руки, оплетённые водой.

— Коснись её… — раздался голос служительницы сбоку. Мы не заметили, как она вернулась. — Богиня даёт вам своё благословение.

Дамиан замер. Я уже однажды доверилась ему и вышла замуж по тёмному обряду. Теперь пришёл его черед — принять светлое благословение.

— Благословлённые браки нерушимы, — тихо сказала служительница.

Я закусила губу, неотрывно смотря в его тёмные глаза. Богиня испытывала нас, будто слышала наш разговор на берегу.

Дамиан сделал шаг назад, ещё один… Он не готов. Он отказывается.

Но он вдруг вернулся. Просто искал острый камень, он резанул им ладонь, не дрогнув, и протянул мне руку с кровоточащей раной.

— Ты же хотела, чтобы у нас были дети. Тёмные и светлые силы должны выставить условие.

— Он прав, — сказала служительница, — Ваше дитя должно будет выполнить обещание перед силами.

— Но что это будет?

— Чтобы это ни было, мой сын справится, — он смотрел на меня, и в его глазах была уверенность.

— Дамиан…

— Отбрось сомнения, Кассия, — он переплёл наши ладони, его кровь смешивалась с водой и лилась в чашу фонтана.

Вода вспыхнула мягким, тёплым светом, озаряя весь храм.

Он притянул меня к себе, целуя, ничего не стесняясь, не боясь ни служительницы, ни Богини, никого. А я укрылась у него на груди, слушая, как громко ухает его сердце, и чувствуя, как его тепло разливается по моему телу.

Разве такое возможно? Да, я знала старую легенду, что если любишь по-настоящему, то Богиня даст тебе своё благословение. Так в древние времена делали сбежавшие с неугодными женихами пары. Наш случай был похож. Но я думала, что это всё сказки… Хотя и перемещение во времени я тоже таковыми считала. Но мы здесь и все это правда. Это наша история.

ГЛАВА 32. ПРОШУ РУКИ ВАШЕЙ ДОЧЕРИ

ГЛАВА 32. ПРОШУ РУКИ ВАШЕЙ ДОЧЕРИ

Дамиан

Думал ли я когда-то, что вступлю в светлый брак? Я бы рассмеялся в лицо любому, кто такое предположил. Я темный, я мужчина, я глава рода и я ввожу жену в свою темноту, никак иначе. Но с птичкой все по-другому.

Я чувствовал это, когда она смотрела на меня, когда она шептала моё имя в темноте. С ней я забывал о своей темной природе, о своей репутации, о том, что я должен быть сильным и несгибаемым. С ней я был просто мужчиной, который любил женщину.

Грех было жаловаться. Её светлый дар не раз помог мне в те моменты, когда я терял себя. И сейчас я с наглым самодовольным видом переступал порог дома семьи Райвуд. Даже приоделся, чтобы птичке было не стыдно за меня.

Для нее отец был важен и я обещал, что не буду перегибать палку и провоцировать.

Чего только не пообещаешь за один поцелуй и возможность нырнуть под юбку.

Мисс Райвуд поставила меня на колени и, чёрт возьми, я чувствовал себя отлично у этих стройных ножек. Но об этом знать никому не нужно. Свои слабости ни в коем случае нельзя показывать. Для всех пусть я и дальше остаюсь злодеем, хищником, что сцапал в свои когти хрупкую светлую пичужку, обрекший её на страдания и мучения. Но мучения ей светили только одни – подо мной в нашей постели. И я знал, что она не будет жаловаться.

— Я доложу мистеру Райвуду о вашем визите, — сказал старый слуга, и в его голосе послышалась лёгкая настороженность.

— Поторопитесь, добрейший, — усмехнулся я.