И нельзя не признать очевидного — я влюбилась. Иначе бы вряд ли простила бы ему всё. Я должна была стукнуть его чем-то потяжелее, или ударить коленом между ног, чтобы не светил своим тут большим достоинством. Но я ничего из этого не сделала. Наверное, зря. Проучить бы его не помешало, но новость о том, что он отменил помолвку, сбила всю мою решительность. Она заставила меня поверить, что я для него что-то значу.

Я не знаю, как это случилось, но вот мы здесь, и видит Богиня в храме на том берегу, я уже не смогу без этого мужчины. Он просто ужасен: бесцеремонен, прямолинеен, нахал и высокомерен до невозможности. Но когда он целует меня, я забываю обо всём, а в груди разливается такое согревающее тепло, что готова простить ему все его выходки.

— А вдруг это быстро пройдёт? — не отрывая взгляда от храма, спросила я.

— Что именно, пташка? — он закончил одеваться и подошёл ко мне со спины, обнимая, согревая меня своим теплом. Его руки обвили мою талию, а подбородок лег на плечо.

— Всё это, — я смотрела на отражение храма в тёмной воде, — Твоя страсть… твои чувства… я тебе надоем, и ты пожалеешь, что связал со мной жизнь.

— Ты помнишь, что Монтре не изменяют своим жёнам?

— Да, — развернулась к нему, — Но я боюсь, что надоем тебе и ты увидишь во мне только проблемы.

— Какие глупости в твоей светлой головушке, — он поцеловал меня в лоб, — Всегда можно развестись. Я же не думаю, что ты однажды влюбишься в какого-нибудь напыщенного светлого кретина. Я просто переломаю ему хребет.

— Ему? Не мне?

— С тобой мы поговорим по-другому. Сразу выкинешь всю дурь из головы.

— Пойдём, зайдём, — посмотрела в сторону светлого храма, который возвышался на холме, освещённый мягким серебряным светом.

— Куда? — он проследил за моим взглядом, — В храм?

— Да, — кивнула, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение.

Внутри здания лился мягкий свет, будто звал туда. Мне казалось, что я должна зайти.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Пожалуйста…

— Хорошо, — он вздохнул, — Но я лучше бы выпил вина и перекусил. Жутко проголодался. А потом ещё целовал тебя до утра.

Но я уже потянула его в сторону тропинки, не слушая возражений.

Я замерла перед входом. Я стояла на пороге светлого храма в одной ночнушке, в мужском плаще, после того, что случилось на берегу озера… Я оробела. Неловкость окутала меня, заставляя сжимать края плаща и прятать глаза. Да ещё и другое…

— Что такое?

— Давно не была здесь, — ответила я тихо, — И не помню, почему перестала приходить сюда. В детстве я часто бегала сюда, когда мне было грустно. А потом…

Храм был ближе к дому, но мы ходили в центральный. Этот же был маленьким и уютным.

Сейчас здесь никого не было, странно, что он открыт ночью.

К нам вышла женщина в белом. Я поклонилась ей, запахивая плащ, чтобы она не видела мою ночную одежду. Дамиан стоял ровно, не сгибаясь. Он был тёмным, и его не волновало осуждение светлых.

— Можно мы побудем здесь? — спросила ее тихо.

— Конечно, дитя, — она улыбнулась мне, — Богиня всегда рада её детям.

— Даже тёмным? — уколол за моей спиной Дамиан.

— Даже тёмным, — служительница посмотрела на него, и её улыбка стала шире, — Значит, Богиня привела тебя на светлый путь.

— Сомневаюсь, — хмыкнул он.

— Дамиан… — шикнула я на него и он замолчал.

Но служительница лишь улыбнулась, сжала мою ладонь и удалилась, оставляя нас одних с мерцающим светом свечей и статуей Богини, возвышающейся перед нами.

В центре храма стояла статуя богини. Перед ней был небольшой фонтан, вырезанный из белого камня, с водой, которая стекала по её ладоням. Богиня словно дарила жизнь, словно держала в руках саму суть этого мира. В детстве я часто касалась её ладоней и о чём-то просила.

Да, я вспомнила. В последний раз я просила, чтобы мама выжила. Но она умерла. Я сильно обиделась на Богиню и перестала сюда ходить. Я думала, что она не слышит меня, что мои молитвы не важны, что я одна в этом мире.

На глаза навернулись слёзы. Будь мама рядом, она одобрила бы мой выбор? Теперь не узнать никогда. Но я знала, что она всегда хотела, чтобы я была счастлива.

Дамиан стоял позади. Мне было приятно, что он зашёл со мной, а не остался на пороге. Он был здесь, рядом, и это придавало мне сил.