Он зашёл за дерево, доставая из росших по соседству кустов корзину. Расстелил плед, поставил сверху корзину с вином и фруктами.

— Сейчас, даже свечи зажгу.

— Вы не забыли, что вы голый?

— Нет, — он улыбнулся, — Специально, чтобы у тебя перед глазами был главный десерт.

Я замотала головой, чувствуя, как щёки заливаются румянцем.

— Выпьешь со мной вина, если я надену трусы?

— Дамиан…

Он замер, шагнул ко мне, и я замолчала.

— Нет… Я не отпущу тебя. Не сейчас. Не потом. Дай мне шанс.

— Вы и правда разорвали помолвку?

— Да, — он кивнул он серьёзно, — Сразу, как освободился.

— Я видела вас вместе.

— Велме не понравилось моё решение.

— Почему?

— Кому понравится, когда его бросают за месяц до свадьбы?

— Нет. Почему вы это сделали?

— Разве не понятно? По той же причине, почему я здесь. Хочу, чтобы ты снова стала моей.

Я разочарованно отвернулась. В глубине души надеясь услышать другое.

— Ты еще не поняла? И любовницей, и женой, моим светом в непроглядной тьме. Для темных желание и любовь неразделимы, — он вдруг опустился на колено.

— И не стыдно тебе, моя светлая девочка? Поставила темного дракона на колени, — улыбнулся, — И кто из нас жесток? Согласна ли ты…

— У тебя же кольца с собой нет…

— У меня есть кое-что другое, моя светлая птичка, — он поднял подол сорочки.

— Дамиан, прекрати…

— Это “да”?

— Ах… что ты делаешь? — я выдохнула.

— Собираюсь получить своё «да», — его голос был низким, хриплым, — И если потребуется, буду мучить тебя, пока ты не согласишься.

Богиня…

— Какие милые кружева, — он стянул их вниз, — Но ещё милее то, что под ними. В этот первый раз я удивлю тебя кое-чем новеньким…

Я закрыла глаза, чувствуя, как его губы скользят по моим бёдрам, как его язык дразнит, как его пальцы сжимают мои бёдра, разводя их шире.

— Вы обещали свидание и снова меня обманули, — прошептала я, и мои пальцы зарылись в его тёмные волосы.

— Ты же не хотела разбудить весь дом своими стонами, — он усмехнулся, и я почувствовала, как его дыхание касается моего самого сокровенного места.

— Эй…

— Они у тебя очень громкие, — он провёл языком по моей коже, и я вздрогнула, — Просто услада для моих ушей. Но эти ваши светлые ханжества… Побережем нервы твоего папеньки до утра. Хотя у меня были мысли таким образом показать, что его дочь уже выросла.

А потом он закончил с разговорами. Приподнял мою ногу чуть выше, открывая себе место для маневров.

— Богиня… — выдохнула я, когда его губы коснулись меня там, раздвигая складочки языком.

Мир исчез. Остались только его губы, его язык, его дыхание. Я чувствовала, как каждое движение отдаётся во мне волной, как внутри нарастает напряжение, как вся дрожу.

И когда я почти рухнула, потому что ноги не держали, он оторвался, подхватил меня и уложил на плед, отодвигая корзину в сторону. Навис надо мной, жадно смотря, как я тяжело дышу.

— Прости меня, — прошептал он, — И скажи «да».

Его пальцы нырнули в мою влажность, растягивая, приготавливая к главному.

— Ты невозможно сладкая, — он поцеловал меня, и я почувствовала свой вкус на его губах. Это было слишком порочно.

Он всё шептал пошлости низким, хриплым голосом, который заставлял меня дрожать от каждого слова. А я с трудом дышала, позволяя всё это творить со мной.

Развёл мои ноги широко и одним толчком вошёл в меня. Не оттягивая неизбежную боль. Глубоко.

Я закричала, вцепившись в него ногтями. И от первой боли, и от ощущения полноты, от того, что он заполнил меня собой. Хотелось оттолкнуть и вжаться сильнее одновременно. Я понимала, что после него не смогу быть ни с одним другим мужчиной. С ним никто не сравнится.

— Тише, тише… моя девочка… — он целовал меня, его губы были всюду: лицо, шея, грудь.

И этот первый раз был острее, потому что я всё чувствовала не только телом, но и душой. Все мои чувства к нему, вся моя боль, вся моя любовь выплеснулись в этот момент.

А он снова выпустил тёмные эманации, которые проникали в меня, лаская и усиливая каждое ощущение. Я чувствовала, как они обвивают моё тело, как они смешиваются с моим светом. Остро до невозможности.

— Смотри на меня… — его властный голос не давал мне потеряться, заставлял всё это чувствовать, — Не закрывай глаза.

И когда волна почти захлестнула меня, он остановился. Оставил меня пустой, дрожащей, задыхающейся, как рыба, выброшенная на берег.