Хотя, всё познаётся в сравнении. Галеру с места таким ветерком не сдвинешь, даже парус не расправится, лишь уголок колыхнётся слегка. Первый восторг поутих, радость после сорока с лишним лет жизни в не магическом мире вполне объяснима, но недолговечна. Однако, и для расстройства повода нет, дед правильно сказал, магию нужно качать, как пресс в зале, как трицепс французским жимом. Долго, упорно, настойчиво, постепенно повышая нагрузку.

Согреваемый осознанием, что я хоть и чуточку, но маг, я вскочил на ноги и быстро пошёл домой. Аппетит теперь разыгрался не на шутку, а «вечерять» наверняка уже давно сели без меня. Надеюсь, хоть что-то оставят, родной сын же, да ещё и ушибленный.

Когда я вошёл в избу, мать с сестрой уже убирали со стола, на котором при свете лучин я разглядел теперь лишь небольшой свёрток, возможно с хлебом.

— Ты где это шатался на ночь глядя? — проворчала недовольная мать.

— Мам, не ругайся, — сказал я, одарив её обезоруживающей улыбкой. — Я деду Филиппу чабреца на холме нарвал, а то он кашлял сильно. Он меня на чай пригласил, заговорились немного.

— На чай? — мать нахмурилась, но так и не надумала нового повода в чём-то упрекнуть. — Значит не голоден, иди спать.

— Это ты молодец, Мишка! — услышал я из-за занавесок голос отца. — Помогать — это правильно.

— А откуда ты знаешь про чабрец? — тихо спросила Олеся, указав мне на табурет, чтобы я сел за стол.

— Разве что-то не так? — шёпотом поинтересовался я. — Он же от кашля помогает.

— Небось дед Филипп научил? — спросила сестрёнка, заговорщицки подмигивая. — Это хорошо, дед Филипп у нас в деревне самый умный, ты его побольше выпытывай, в жизни пригодится. На вот тебе картошку варёную, да курочки кусок, специально для тебя оставляла. Та, что сегодня утром папка зарубил.

— Спасибо тебе за заботу, солнышко! — сказал я ей почти шёпотом, а в комнате даже чуть светлее стало, Олеся засветилась, как третья лучина.

Ни за что бы раньше не подумал, что буду уплетать совершенно несолёную картошку и курицу без малейших признаков наличия специй с таким удовольствием. А ещё с благодарностью сестрёнке за заботу.

За окном громыхнуло, уже в третий раз. По соломенной крыше резко, наотмашь ударил ливень, быстро превратив плохую видимость за окном в нулевую. Олеся сорвалась с места и ринулась собирать бельё с верёвок, хотя на мой вкус — можно уже и не торопиться. Я запихнул в рот последнюю картофелину и выбежал следом, чтобы помочь справиться поскорее.

Потом мы сидели промокшие до нитки на крыльце, обтекали и смотрели, как почти в полной темноте потихоньку редеют водные струи. Я в это время смотрел, как с соломенной крыши стекает вода прямо на землю. Чистая, дождевая, дармовая вода, за которой не надо идти через три двора с коромыслом. Полнейшее безобразие.

* * *

Утро настало гораздо раньше, чем я привык — с первыми лучами солнца. Бодрый окрик отца разбудил бы не только меня, но и спящую красавицу в башне и без всяких там поцелуев. Ну а что я, собственно, хотел? Это же деревня, тут всегда так.

Едва поднявшееся над горизонтом солнце выстрелило ярким лучом прямо в едва открывшийся глаз, тучки давно развеяло и небо было снова кристально чистым. Я резко вскочил с кровати, намотал онучи, надел лапти и в одних штанах без рубахи рванул бегом на улицу к бочке, где уже принимал первые водные процедуры отец. Увидев, как я подбежал и плеснул себе в физиономию прохладной воды, батя был, мягко говоря, огорошен.

— Во как, — сказал он, вытирая рукой воду с лица. — А раньше тебя так было не разбудить, иногда холодной водой отливали, а теперь гляньте-ка на него, так скоро совсем человеком станешь!

Батя на эмоциях так хлопнул меня мокрой ладонью по спине, что с куста крыжовника взлетела стайка воробьёв, а у меня перехватило дыхание.

— С сегодняшнего дня новая жизнь, — усмехнулся я.

Вроде и в точку попал, но в то же время никто не заподозрил. По крайней мере пока.

— И какие же у тебя на утро грандиозные планы? — поинтересовался отец, вытираясь грубым полотенцем, затем протянул его мне. — На сенокос думал тебя отправить, да смысла нет, трава ещё не обсохла.

— А вот это секрет, — сказал я ему и хитро подмигнул.