Пока я думал о детях четы Пожарских, всплыла ещё одна мысль. Дмитрий и Константин похожи на мать. Именно эти двое и мутят воду в основном, прожигая меня презрительными взглядами. Именно их я раздражаю больше всего. Екатерина Васильевна смотрит на меня с приветливой улыбкой, но в глазах в этот момент две льдинки.

Да что там льдинки, там лютый холод. Причём такой, что даже пингвины замёрзнут. Может это именно она наставляет сыновей против меня, притворяясь зайкой в глазах мужа? Не исключено, но и не факт, эти двое могут ненавидеть меня совершенно самостоятельно, просто за то, что их отец назвал меня при всех своим сыном.

Но в голове всё продолжала вертеться одна и та же мысль: я ведь ни капельки не похож на Пожарского. Я выбрался из ванны, запахнул бархатный халат и подошёл к зеркалу. Ну да, от Фёдора Алексеевича ни единой чёрточки. А то уже у меня зарождалась теория, что князь и на самом деле искал своего незаконнорожденного сына таким образом.

Впрочем, непохожесть не гарант отсутствия родственных связей. Если высокий предел магического развития только у аристократов, да и вообще истинные магические способности только у аристократов, а для простолюдинов свойственна лишь бытовая магия, то во мне по-любому должна течь благородная кровь. Может проявилось через поколение или два?

— Сегодня ужинать будете в своих покоях, Михаил Фёдорович, — сообщила мне София, когда я вышел из спальни с пышным жабо в руках и хотел попросить её помочь мне это надеть.

— Вот как… — произнёс я, посмотрев на ненужный теперь аксессуар. — Значит обойдёмся без новогодних украшений.

Я повесил жабо на один из специальных крючков в гардеробной и ушёл к себе в кабинет. В ожидании ужина я решил попробовать освоить ещё кое-что из магической физики, которая пока оставалась для меня тёмным лесом. Правда кое-что я теперь уже начал понимать. По понятным причинам я начал усиленно штудировать магию воздуха.

Только я начал вникать в процесс преобразования маны в видимые физические явления, когда София позвала меня на ужин. Стол в этот раз был накрыт относительно скромно. Вместо дюжины блюд на столе стояло всего десять. Нет, я сейчас вовсе не жалуюсь, мне бы и одного хватило. Ну хорошо, двух. Просто немного удивился, что стало причиной отклонения от обычного ассортимента.

— Утиную ножку, запечённую в меду с травами, обязательно попробуйте, — сказала мне София с таким довольным видом, словно сама только что две таких съела.

— Хочешь? — спросил я, пододвигая к девушке тарелку, сам я тем временем смотрел на сочный стейк из неизвестного мне мяса. Скорее всего это был какой-нибудь кабан или медведь.

— Что вы, ваше сиятельство, бросьте, я только что поела! — рассмеялась София. — Да и негоже это, чтобы прислуга вместе с господами столовалась.

— Со мной можно, — сказал я с улыбкой и подвинул тарелку ещё ближе к ней.

— Нет, простите, — произнесла она теперь чуть более грустно и поставила тарелку на место. Потом посмотрела на меня задумчиво, словно решаясь, сказать или нет, но потом всё же не удержалась: — А у меня тут есть для вас кое-какие новости.

— Рассказывай, — сказал я, отрезая от стейка кусочек.

Так и не понятно, чьё это мясо. Почему-то в голове продолжает крутиться медведь. Хотя вряд ли, дичь обычно более жёсткая, а это мясо мягкое, нежное. Может какой-нибудь зубр зернового откорма?

— Мне тут рассказал знакомый лакей, что случайно рядом оказался, когда Дмитрий и Константин извинялись перед Софьей Фёдоровной, — по-заговорщицки полушёпотом сообщила мне гувернантка. — Правда я слабо верю в такие случайности, у него особое чутьё на интересные события, и он всегда оказывается в нужном месте в нужное время. Я поражаюсь, как он успевает со своими делами справляться.

— Ты ближе к делу, — сказал я, закончив жевать.

Надо вырабатывать привычку не говорить с набитым ртом, это больше всего на данный момент выдавало бы во мне парня из деревни.

— Ну так вот, — продолжила София, вернувшись к теме. — Они прямо так пылко просили у неё прощения. На его взгляд даже чересчур пылко. Настолько, что ему даже не особо верилось в их искренность. Скорее всего это батюшка им в хвост перьев навтыкал, чтобы они как два павлина перед ней станцевали, убеждая в искренности своего раскаяния.