У меня от боли уже начали наворачиваться слёзы, но их быстро подсушивал валивший из горна жар, когда отец пихал туда остывающую железяку, чтобы она снова засияла. Я пользовался этими короткими моментами, чтобы размять руки и плечи, готовые уже отделиться от тела и упасть на пол.

Чудеса чудесами, а когда батя произнёс наконец «готово», я уронил клещи прямо на земляной пол и буквально рухнул на скамейку у стены, едва не потеряв сознание. Отец сунул выкованный лемех в корыто с водой, взметнув клубы пара, потом увидел меня, размазанного по скамейке, и вскоре передо мной появился ковш с прохладной водой, часть которой он плеснул мне на лицо, возвращая к жизни.

— Попей водицы студёной, — с заботой в голосе произнёс отец. — Сразу полегчает. Слушай, а ты молодец, даже не ожидал, что ты столько продержишься.

— Я старался, — буркнул я, оторвав на секунду от себя ковш с живительной влагой и снова начал поглощать её большими глотками.

Отец приступил к окончательной сборке плуга, а я осушил немаленький ковш до дна и молча озирался по сторонам, постепенно приходя в себя. Где же я, чёрт возьми, оказался?

Тут не было никаких технологичных инструментов типа сверлильного станка, болгарки и других непременных атрибутов кустарной металлообработки. Единственным механическим приспособлением был точильный круг с ножным приводом, а так одни молотки, клещи, зубила и прочий примитив довольно грубой работы, на другой стене висел допотопный коловорот, который смотрелся, как новенький. Но одно я точно понял, что в этом мире есть магия, я был в этом просто уверен, а раз так, то я обязательно должен ей овладеть.

Я столько читал книг про магию, часто представлял себе, как поднимаю бурю, метаю молнии и швыряю огонь, но в моём мире это называется фэнтези, а здесь, как я догадываюсь, вполне себе может оказаться реальностью. Так может я не зря перечитал столько книг в своей жизни? Может я просто готовился? А вдруг это всё может пригодиться? Вот теперь и посмотрим, осталось только найти доступ к этим чудесам.

Выйдя из кузницы, я увидел, как моя хрупкая сестрёнка, человечек, который за меня нерадивого постоянно заступается, тащит на себе коромысло с двумя переливающимися через край деревянными вёдрами. Как она под таким весом не сложилась пополам — ума не приложу. В груди шевельнулось что-то тёплое и правильное, а разум доработал остальное.

— Дай сюда, — сказал я, преграждая ей дорогу и подхватывая коромысло.

— Это ещё зачем? — искренне удивилась девушка.

— Помочь тебе хочу, лучезарная! — усмехнулся я и положил коромысло себе на плечи.

М-да, а тело то мне досталось довольно хлипкое, надо над этим вопросом поработать. Но я сделал вид, что мне вовсе не тяжело и понёс вёдра к стоявшей под навесом у крыльца здоровенной бочке.

— Лучезарная, — мечтательно протянула Олеся, пробуя слово на вкус и преследуя меня по пятам. — Это ты хочешь сказать, что я солнышко что ли?

— Именно, — сказал я, выливая воду в бочку. — А разве не так? Вон как светишься, аж глаза щиплет.

— Так то я от радости, что ты впервые сам вызвался воды принести, — сказала Олеся, и глаза её вдруг увлажнились. — Дай, я дальше сама.

— Вот ещё, — ухмыльнулся я. — Скажи мне лучше, где колодец.

— Ох, Мишка, — вздохнула сестрёнка, приложив руки к сердцу и состроив горестное личико, видимо, вспомнив моё падение. — За калиткой направо через три двора. Да я бы лучше сама натаскала, тебе ж тяжело, ещё толком в себя не пришёл.

Вот ведь позор! Хрупкая девчушка говорит старшему брату, что ему тяжело будет, поэтому наносит воды сама. Что же ты был за существо такое, Мишка, что настолько всё запустил? Ну ничего, я зато знаю, как всё исправить.

Когда я очередной раз нёс от колодца тяжёлое коромысло, почти уже не чуя ног, через плетень двора напротив выглянул бородатый дед, опиравшийся на очищенную от коры ветку дерева, как на посох.

— Молодец, Мишка, — сказал он, от души улыбаясь, когда я с ним поравнялся. — Всё-таки вырастет у Соболевых помощник.

— Спасибо, дед Филипп, — прокряхтел я, поддевая ногой калитку. Имя соседа появилось в голове как-то само собой. — Стараюсь.