— Сам не понял, мне поведал об этом барон Каменский, — ответил я, так как вряд ли тот решил признаться без согласования с князем, значит это не секрет. — Очень печально на самом деле, я и понятия не имел о подобных законах. Надеюсь, не подвести вас всех. А ещё, если честно, очень надеюсь, что это временное явление, а когда ситуация разрешится, смогу оставить вас, чтобы никого не смущать.

— Тебе здесь не понравилось? — довольно искренне удивился Александр. — Хотя, о чём это я, кому понравится, что на его жизнь покушаются? М-да. Дмитрий и Константин изначально были категорически против таких мер и крайне недовольны решением отца, но ему об этом не говорили, лишь смиренно кивали, а за спиной совсем другое. Уже и отец с ними неоднократно разговаривал, и я. Слишком упёртые и скрытные в своих неверных стремлениях. Я постараюсь держать ситуацию под контролем, но и ты лучше пока будь осторожен. Очень надеюсь, что они со временем поймут, что ты не враг нам, а спаситель рода.

— Это так громко звучит, что мне даже немного неуютно, — честно признался я. — Может другой бы порадовался, а для меня это непомерный груз ответственности. Причём за людей, часть которых искренне желает моей смерти или хотя бы исчезновения в неизвестном направлении.

— Я тебя понимаю, — задумчиво кивнул княжич, уставившись в окно на белоснежную вату облаков вдали. — Но, к сожалению, не знаю, где у этих двоих находится рычаг переключения понимания ситуации. Вместо того, чтобы наладить контакт, они только всё усугубляют. Будем работать над этим усиленно, всей семьёй. Только надавить на них не получится, они тогда со всем согласятся, но всё равно будут иметь своё, к сожалению, предвзятое мнение.

— Молодёжь она такая, — усмехнулся я. — Упёртее некуда, даже если неправы.

— Ты говоришь, как мой отец, — сказал Александр с улыбкой, испытующе глядя на меня. — Словно тебе лет сорок или пятьдесят. А сколько тебе лет на самом деле? Я слышал про восемнадцать.

— Так и есть, Александр, — ответил я с открытой дружелюбной улыбкой. — Восемнадцать. А про молодёжь — это любимая фраза нашего соседа через улицу, деда Филиппа. Я уже столько раз её слышал. А что по поводу моего возраста, так эта непростая ситуация. Когда ты понимаешь, что можешь в любую минуту погибнуть неизвестно отчего, заставляет немного повзрослеть, поверь.

— Да уж, — вздохнул мой собеседник и облокотился на стол, скрестив пальцы рук. — Хорошо кормят, одевают, обувают, стелют мягкие перины и постоянно хотят убить. Это получается, как украшение поросёнка на блюде перед подачей на стол. Тебе и правда сейчас очень непросто, но я вижу, что ты человек не злобный, не мстительный, иначе давно что-нибудь предпринял бы в ответ, а ты не предпринимаешь.

— Потому что я всё же надеюсь для начала разобраться в ситуации, понять, что к чему, — ответил я. — Хотел понять, чем я так не угодил Дмитрию и Константину.

— Ну теперь-то понял? — спросил Александр, подняв на меня взгляд.

— Понял, но это пока ничего не меняет, — сказал я, спокойно выдержав противостояние взглядов. — Они ведь меня совершенно не знают. Получается, что они ненавидят не лично меня, а человека, который вторгся в их жизнь и неизвестно, что от него ожидать. Это не личная неприязнь, хоть и направлена лично на меня.

— Как с языка снял, — усмехнулся княжич. — Ну да, именно так и есть. Не думаю, правда, что тебе от этого знания становится хоть чуточку легче.

— Разве что только совсем чуть-чуть, — улыбнулся я. — Ну и помогает надежда, что, узнав меня получше, они перестанут считать меня врагом.

— Это да, — кивнул он. — И надеешься на это не только ты один. Кстати, а что это там за вихрь такой был, которым ты разметал фаербол Кости? Ты же буквально на днях только инициацию прошёл.

— Ну у меня и до инициации были кое-какие способности, — спокойно ответил я. — Я занимался чисто для себя, поняв, что могу управлять воздухом. Правда до инициации это получалось значительно хуже, но вызывать вихрь я уже умел.

— Даже страшно подумать, что ты сможешь сделать, когда достигнешь одиннадцатой ступени, — с грустной улыбкой произнёс Александр, снова посмотрев мне в глаза. — Очень надеюсь это когда-нибудь увидеть, причём направленным не против меня.