В ноздри Вознесенскому остро ударил табачный дым. Он сморщился и, обращаясь, к Леночке, спросил грозно: — Кто это курил у меня в приемной, да еще такую гадость? Я же запретил!

— Я курила! — Свенцицкая медленно поднялась из кресла в углу, взяла папиросу, затянулась и с силой выпустила Станиславу в лицо горькую струю дыма. Вознесенский закашлялся.

— Ирена! Ты что здесь делаешь? — только и смог выдавить он из себя.

Ирена, плавно покачивая бедрами, не спеша прошлась по приемной, потушила папиросу о краешек пепельницы. Станислав мысленно вздрогнул, увидев, как Свенцицкая изменилась: эти огненно-рыжие короткие волосы и алая помада явно не сулили ему ничего хорошего. Он никогда не видел ее такой. Этот вызов не добавлял Ирене шарма, — наоборот, она казалась резкой, угловатой, злой. Новый образ подчеркивал ее возраст.

— Да вот, решила тебя навестить. Думаю, все ли там в порядке с моим Стасиком? Может, ему какая помощь нужна?

Вознесенский проблеял нечто невыразительное, пытаясь сообразить, что может означать ее неожиданный приезд. Может быть, Ирена просто соскучилась и решила сделать ему сюрприз? Впрочем, раньше такого не случалось… Или у нее случилось нечто экстраординарное и она приехала за помощью? Может быть, ей срочно нужны деньги? Или… Но нет, этого не может быть! Станислав, оправившись от шока, сориентировался, заметил Леночку, которая от напряжения вжалась в стул, стараясь не пропустить ни мгновения развивавшегося действа. Глаза у нее лихорадочно блестели от любопытства.

Он попытался приобнять Ирену и увлечь ее в свой кабинет, подальше от посторонних ушей и глаз. Но она решительно отстранилась. Внезапно Вознесенского пробил холодный пот. Он вспомнил, что именно сегодня у Свенцицкой должен был состояться показ ее коллекции в Милане, на который у него так удачно получилось не приехать! Что же могло произойти, чтобы Ирена сорвалась с этого самого главного в своей жизни мероприятия? Вознесенский знал, сколько месяцев труда и финансовых средств вложила Свенцицкая в то, чтобы этот показ состоялся.

— Ирена, какое сегодня число? — спросил он строгим голосом.

— Двадцать девятое июня, — насмешливо глядя ему прямо в глаза, произнесла Ирена.

— У тебя же должен быть показ! Что ты делаешь тут? Почему ты не в Милане? Что случилось?

Свенцицкая посмотрела на часы. Вероятно, как раз сейчас ее модели готовятся к дефиле.

— Нет уж, позволь мне узнать у тебя, что случилось, — по-прежнему холодно произнесла она, — Пройдем-ка к тебе в кабинет.

Вознесенский, семеня, следовал за Иреной, уже предчувствуя недоброе, но все еще надеясь, что все обойдется.

Как только за Станиславом захлопнулась дубовая дверь, Ирена что было силы влепила ему звонкую пощечину, потом еще одну. Станислав вскинул руки, пытаясь защититься.

— Что ты себе позволяешь, Ирена! — неубедительно возмутился он.

Свенцицкая удивленно вскинула брови. Она была прекрасной актрисой, и это явно был ее день.

— Это что ты себе позволяешь, скотина! Решил от меня потихоньку отделаться?

— Да ты что, с чего ты это вообще взяла, такую ерунду говоришь! Ты разве забыла, что мы с тобой… уже столько лет…

— Так, значит, ничего нет?

Станислав съежился, как побитая собака. Ирена знала его как облупленного. Могла предвидеть любое его действие. Он терпеть не мог выяснения отношений. Стоило на него прикрикнуть, разбить тарелку или завизжать погромче, как у него тут же подскакивало давление, он краснел, бледнел и готов был немедленно исполнить все, о чем его просят.

— Что ты имеешь в виду? — тихо и виновато спросил Вознесенский. У него кружилась голова. Он никак не мог привыкнуть к коротким рыжим волосам Свенцицкой. Хотелось одного: чтобы все это поскорее закончилось.

Ирена уверенной походкой подошла к креслу руководителя и, опустившись в него, снова закурила. Пепел она стряхивала прямо на бумаги Вознесенского. Тот морщился от каждого ее движения как от боли.

— Дома у тебя живут какие-то бляди, мне звонят с твоей работы и пересказывают в красках все, что происходит в твоей личной жизни… Как же так, дорогой? Или в твоей жизни что-то изменилось, а я просто еще не знаю об этом?

— Да. То есть нет! Нет, конечно… Ну не говори так, я тебе все объясню, — засуетился Станислав, — Лера — это совсем другое…

— Ах, Лера!..