Ирена поморщилась, представив, какие еще обстоятельства могли бы заставить ее встретиться с этим типом снова, но сочла разумным не возражать. Быстро расплатившись, она машинально сунула бумажку с телефоном в сумочку и с дрожью в коленях вышла из машины. Хотя в этот момент ей больше всего на свете хотелось махнуть на все рукой и вернуться в аэропорт, хотелось оказаться на прерванной репетиции…

— Счастливо! Берегите себя, — прозвучало ей вслед из «шестерки».

Ирене подумалось, что во время финальной репетиции показа она волновалась гораздо меньше. Но хватит, не время распускать сопли! Она умела в напряженные моменты брать себя в руки, мобилизовываться. В конце концов, в жизни бывало уже и не такое… Ирена глубоко вздохнула и, взяв свой огромный чемодан, решительно зашагала к подъезду. Вот сейчас она войдет в квартиру и увидит привычный легкий беспорядок, стакан с недопитым виски на прикроватной тумбочке, свою фотографию на журнальном столике в гостиной — и ее охватит прежнее странное ощущение, что в этой квартире уже давно никто не живет… А она присядет на диван и заплачет — как девочка, совершившая глупый поступок, а потом позвонит Стасику и признается ему в этой своей глупости и в любви, и они вместе улетят куда-нибудь на Мальдивы или Сейшелы, потому что давным-давно не были нигде вместе… И вообще, только этим утром Свенцицкая вдруг поняла, как много значат для нее эти ненавязчивые вроде бы отношения с Вознесенским.

У входной двери Ирену снова охватила непривычная дрожь, и она долго не могла попасть ключом в замочную скважину. Странно, раньше Стас всегда запирал дверь на оба замка, а сейчас закрыт только верхний… Свенцицкая медленно переступила порог, все еще отчаянно надеясь на чудо. Но его не произошло. В квартире пахло кофе, едой и женскими духами. У зеркала в прихожей стояла маленькая дамская сумочка. Из не слишком дорогих. Ирена бросила у порога чемодан, схватила сумочку и что есть силы запустила ею в зеркало. Оно треснуло в левом верхнем уголке. Возмущение и злость с новой силой накатили на Свенцицкую. Подонок, он еще и привел эту шлюшку в дом!

На столе на кухне лежали конфеты и булочки. Раньше Вознесенский терпеть их не мог! В спальне на трюмо — чужая косметика: пудреница, тушь, помада. Эта девчонка даже не знает, что Стасик терпеть не может дешевую косметику! Чужие вещи, книги, вытащенные из шкафа в кабинете… Предметы как будто набрасывались на Ирену, больно раня ее, задевая за живое. В этой квартире явно кипела бурная жизнь!

В гостиной Свенцицкая устало плюхнулась на диван и сжала ладонями виски. Боже, а это что такое? На журнальном столике, там, где много лет стояла ее любимая фотография, чуть увядшие, но все еще превосходные розы. «Черная магия», ее любимый сорт! Тут Ирена разрыдалась. Она задыхалась в этом доме, среди чужих запахов и вещей. Казалось, что она участница какого-то кошмара, на который должна была бы равнодушно смотреть со стороны. И кошмар этот никак не кончается, а медленно душит ее своими черными, мохнатыми лапами. Ни минуты дольше нельзя оставаться в этом доме, иначе случится что-то непоправимое! Ирена застонала как от боли, вскочила, подхватила чемодан и понеслась вниз по лестнице, забыв про лифт. Входная дверь так и осталась незакрытой…

Как фурия вылетела она из подъезда и тут же остановилась. Куда теперь?

— Мадам такая стремительная, — из-за спины раздался знакомый хрипловатый голос, — куда едем дальше?

Ирена вздрогнула и обернулась. Перед ней, улыбаясь щербатым ртом, стоял водитель Вася.

— Я же говорил, что мы с вами еще встретимся! Жизнь такая штука — все время кого-то с кем-то сводит. Давайте сюда ваш чемодан! — Он лихо закинул его в багажник и спросил: — Ну что? Назад в аэропорт?

С минуту Ирена стояла в замешательстве, по щекам ее текли слезы, в горле стоял ком. Она злилась на Станислава за нанесенную ей обиду, злилась на себя за свою беспомощность и за дурацкое положение, в котором она оказалась. Но больше всего она злилась на неизвестную соперницу, которая вот так спокойно и нагло поселилась в квартире у Вознесенского. Конечно, назад в аэропорт! Надо немедленно прекратить этот кошмар! Тушь растекалась, оставляя под глазами темные полосы.