— Наверно, звезды встали так, время камни собирать, — бурчал он про себя, рассматривая очередной, невесть откуда взявшийся проект, требовавший, как всегда, немедленной проработки и быстрого принятия решений. Все перспективные дела, находившиеся по разным причинам в отложенном и подвешенном состоянии в течение нескольких месяцев, именно сейчас пришли в движение, завертелись и требовали к себе постоянного внимания. Вдобавок ко всему, неожиданно получил развитие очень серьезный инвестиционный проект с англичанами, под который даже пришлось набирать специальный штат сотрудников… Люди Вознесенского только что не ночевали на работе. И их катастрофически не хватало. В таком авральном режиме ни «Фининвест», ни Станислав лично никогда не работали.

Основательно вымотавшись за день, он возвращался домой каждый день после полуночи, падал в постель, а утром, как зомби, вставал по будильнику ровно в девять утра, полчаса приходил в себя в душе — голова гудела как медный таз, и координация движений была явно нарушена, — потом выпивал большую чашку крепкого кофе. Уже в машине он просыпался окончательно, встряхивался и включался в нормальную рабочую жизнь, начиная день с череды телефонных разговоров.

Ему еще повезло, что был у него нормальный заместитель по всем вопросам, Андрей Петрин, которому он доверял как самому себе и которого даже слегка побаивался. Это был один из немногих людей, чье слово оказывало на Станислава почти магическое воздействие. Андрей умел говорить тоном, не допускающим возражений. Сероглазому, надменному Петрину, волосы которого всегда были гладко зачесаны, чтобы скрыть раннюю лысину, было всего тридцать лет, но изворотлив и хитер он был невероятно. Ему удавалось на ходу придумывать такие обходные финансовые схемы, что Станислав только руками разводил.

Этот парень добивался своего любой ценой и в средствах был не особо разборчив, главное, чтобы это давало результат. У него везде были непонятные «питерские» связи, которые позволяли довольно быстро решить любой вопрос. Особенно ярко проявилось это в последние годы, когда у Петрина начали обнаруживаться друзья и знакомые повсюду: в Думе, в Совете Федерации, в ФСБ… Как будто во всех учреждениях питерцев вдруг стало больше, чем москвичей.

С остальными сотрудниками Андрей общался слегка свысока. Станиславу казалось, что старые работники Петрина недолюбливают. Конечно, их тоже можно было понять: молодой парень, а карьеру сделал очень быстро. К таким всегда относятся немного настороженно, считают выскочками. Пару раз, когда Андрей только начинал работать с ним, Вознесенский слышал весьма нелицеприятные отзывы о своем заместителе, но довольно скоро все прекратилось. Ходили слухи, что женщины от Андрея просто с ума сходили. Однако сам он всегда избегал любых разговоров на «женскую» тему и довольно круто пресекал любые шутки и вопросы по этому поводу. Вознесенский, кстати сказать, ни разу не видел его с женщиной и подозревал, что в этой сфере у его коллеги есть какие-то проблемы. Впрочем, это были только его собственные, ничем не подтвержденные догадки.

Был и еще один вопрос, при упоминании о котором лицо Петрина всегда принимало ледяное выражение, а глаза становились холодными и злыми. Это была еврейская тема. Андрей всегда называл себя «потомственным питерцем», никогда более подробно не рассказывал о своем происхождении. Еврейская тема отчего-то была для него болезненной, сильно задевала, хотя ни фамилия, ни внешность не выдавали в нем даже малейшей примеси кровей сынов Израилевых. Шуток и подколок на эту тему Петрин просто не понимал, да и вообще, с чувством юмора у него были нелады. Проскальзывали порой в его высказываниях по этому вопросу и откровенно антисемитские пассажи… Станислав только посмеивался: он знал немало евреев, которые не только пафосно отрекались от собственной национальности, но даже были замечены в антисемитских настроениях. Что уж говорить о других! Имеют право. К тому же к «лицам кавказской национальности» относятся сейчас гораздо хуже, чем к евреям.