Вихрем промчалась она по миланским улицам и подъехала к элитному салону красоты в Монтенаполеоне. В этом чудном квартале с давних времен предпочитали селиться в роскошных палаццо модные дизайнеры и модельеры. Ирена и сама мечтала через какое-то время прикупить здесь особнячок. На уютных улочках располагались роскошные парикмахерские и салоны красоты. В одном из таких заведений Свенцицкую ждали ближе к вечеру, чтобы сделать праздничную прическу к показу.
— Вы немного раньше времени, синьора Ирена, — ослепительно улыбаясь, пролопотала хозяйка салона, со сдержанным удивлением оглядывая далеко не вечерний наряд клиентки и ее, мягко говоря, очень неожиданный макияж, — но мы к вашим услугам. Желаете кофе, алкоголь?
В этой парикмахерской привыкли к капризам клиентов, большинство из которых люди творческие, своеобразные, и были готовы удовлетворить любое их желание. Ничего не ответив, Ирена быстро прошла в зал и устало опустилась в кресло. На глаза опять навернулись слезы. Свенцицкая подумала, что не плакала уже лет пять или шесть, она вообще не помнила, почему это случилось в последний раз…
— А знаете что, давайте. Виски со льдом…
— Одну минуту, синьора.
Вокруг Свенцицкой засуетились девушки, улыбающиеся и бесшумные, как тени. Вскоре перед ней уже стоял низенький стакан с толстым дном, в котором, потрескивая, таяли в янтарной жидкости кубики льда. Милая, давно знакомая парикмахерша Донателла тем временем с нескрываемым восхищением разглядывала роскошные вьющиеся волосы Ирены. Они тяжелой волной спадали на плечи и спину, придавая в целом холодному и надменному облику своей хозяйки немного трогательной женственности. Все мужчины, особенно восточные, сходили с ума от ее волос, и придумывание для себя умопомрачительных укладок было одним из любимых развлечений Ирены в свободные часы. Уйму времени и денег она тратила на то, чтобы поддерживать волосы в такой великолепной форме.
— Что желает синьора? — вкрадчиво спросила Донателла с прелестным южным акцентом.
Ирена в очередной раз поборола желание разрыдаться, сделала глубокий вдох, долгий выдох и не спеша, с деланной жеманностью глотнула виски.
— Будем стричь, — произнесла она коротко и немного отстраненно, — коротко. То, что останется, — покрасим в рыжий. В огненно-рыжий! — В глазах ее снова сверкнули злые огоньки, и голос прозвучал недобро. Потом Ирена сделала попытку улыбнуться, видя нескрываемое удивление Донателлы. — Я просто меняю имидж… Разве это запрещено?
— Синьора Ирена, а ваш показ? — после паузы спросила робко парикмахерша, — ведь мы давно выбрали специальную прическу, так подходящую к вашему роскошному алому платью… В котором вы будете сегодня вечером…
Свенцицкая раздраженным жестом прервала парикмахершу:
— Я же сказала: будем стричь! Понимаете? И никакого алого платья сегодня вечером не будет. У меня появились дела поважнее.
Всем своим видом она, казалось, давала понять, что разговор закончен. Отвернувшись от парикмахерши, она закурила. Донателла побоялась спрашивать о чем-то еще и осторожно приступила к работе, как будто надеясь, что клиентка вот-вот передумает. Ей было до смерти жалко отрезать эти прекрасные светло-каштановые волосы — тайную мечту любой итальянки. Но странная русская сидела в кресле и отрешенно молчала, не глядя в зеркало, как будто отгородившись стеной от всего мира. Только снова и снова просила принести ей виски.
Ирена никак не могла придумать, как именно она поведет себя с Вознесенским. Мучительное желание было одно — ударить его побольнее и долго-долго возить носом по земле, чтобы он испытал примерно такое же состояние шока и боли, которое испытывала сейчас она, позорно сбегая с долгожданного показа. В одну минуту оказалось, что наличие привычного, уютного Стасика для нее важнее, чем все эти треклятые показы, коллекции, модели… И как он только мог так поступить с ней? А может, все это неправда? Как бы ей хотелось надеяться на это!