Сидя за туалетным столиком, Зоя тонкой кисточкой накладывала макияж. Когда-то, выехав из Германии с большими деньгами, она всерьез подумывала об изменении внешности при помощи пластической операции, но, узнав подробности, отказалась от этой идеи. Оказывается, даже обыкновенная ринопластика — изменение формы носа — требует полного наркоза и двух-трехчасовой операции. На два-три часа потерять контроль над своими мыслями и чувствами? Болтать во сне? Нет. такой роскоши она не могла себе позволить.

Узнав потом, какой опасности подвергался ее драгоценный нос, Шарль пришел в священный ужас:

— О, боже! И ты могла бы изуродовать это лицо? Одно из самых прекрасных лиц, какие мне доводилось видеть?!

Шарль был ее крестным отцом, Пигмалионом, исповедником… Зоя долго собиралась с духом, да так и не успела спросить:

— Шарль, почему ты никогда не предлагал мне выйти за тебя замуж?

Интересно что бы он ответил? Наверное, сжал бы в кулак седоватую бороду, выпятил вперед округлый живот. Отшутился бы:

— Для этого я слишком старый и толстый!

Шарлю было за сорок, когда они познакомились в лифте знаменитого Дома на рю Камбон, 19 (адрес, который следовало произносить с придыханием!), и за пятьдесят, когда его похоронили. Его состояние разделили две бывшие жены и четверо детей, живущие по разные стороны океана…

Шарль признавался 3ое: — первое, на что он сразу обратил внимание, были ее глаза.

— У, какие у тебя глаза! Выразительные, прозрачно-зеленые, с тем редким ореховым ореолом вокруг зрачка, которым обладают только драгоценные камни топазы. Глаза сарматской княжны!

Они проехали имеете два этажа, прежде чем Шарль помял: у девушки. что поднимается рядом с ним в чугунной клети довоенного лифта в Доме Шанель, не просто еще один запоминающийся look, как щебечут на своем жутком жаргоне все эти девицы с мускулистыми треугольными торсами. У этой девочки было свое лицо — редчайшая драгоценность! И в этом лице читалось гордое равнодушие варварки, для которой имя Дома и имя Шарля — пустые звуки, терра инкогнита, которую она намерена покорить.

Шарль залюбовался этим лицом. Он уже видел в своем воображении яростную всадницу на рыжей лошади без седла, босоногую, в мехе лисицы, с тяжелым кольцом золота вокруг шеи, в широких браслетах… Сарматская княжна, дикая лесная властительница. Новую коллекцию ювелирных украшений от Хелен Ярмарк должен представлять только этот образ! Только! Шарль будет требовать, настаивать, грозить… Он откажется работать. Он хлопнет дверью и настоит, чтобы с Зоей подписали контракт.

Отсутствие рабочей визы? Формальность, которая его не волнует. Это проблемы адвокатов. а он — фотограф, стилист и человек моды — все для себя решил. Ему нужна именно эта девушка, именно это лицо!..

Модели Шарля никогда не выглядели глянцевыми красавицами. Забавно было наблюдать, с каким трепетом этот эксцентрик, высокомерно обращавшийся со знаменитыми топ-моделями, получавшими многомиллионные гонорары, относился к своим работам. Ради одного эффектного кадра он заставлял девушку зимой на улице вылить на голову ведро ледяной воды. Мог набрать в рот томатного сока и выплюнуть ей в лицо… Однажды (Зоя обедала с ним в саду) с дерева упала гусеница, тутовый шелкопряд, и поползла по краю стола. Она забавно перебирала ножками, словно исполняла танец живота. На ее пути оказался журнал «ELLE» с фотографией Зои на обложке. Гусеница ткнулась вправо, влево, приподнялась на задние лапки (казалось, она принюхивается) и изготовилась к покорению «ELLE», но… Шарль неожиданным брезгливым жестом смахнул ее салфеткой в траву. Ему казалось кощунством прикосновение холодных пупырышек к лицу на обложке!

Шарль шутя, создавал легенды. Это он посоветовал Зое взять бабушкину фамилию — Гедройц, он научил Зою относиться творчески к деталям своей биографии.

— Действительность никого не волнует! — говорил он. — Толпе плевать на действительность. Ей нужна красивая сказка.