Стюардесса поддерживая меня за плечи, помогла вернуться на место, укутала одеялом. Пассажиры оборачивались в мою сторону с выражением сдержанного сочувствия на лицах.

К моменту приземления в аэропорту Тэгель моя правая ладонь посипела и раздулась, как грелка, пальцы шевелились с трудом. Но чувствовала я себя гораздо веселее. Стюардесса предложила мне обезболивающие, какие нашлись в ее аптечке.

— Вам нужно показаться врачу.

Заплетающимся языком (от лекарств его кончик онемел) я произнесла:

— Вы не знаете, это дорого?

Я слышала, что на Западе врачи страшно дерут.

— Если билеты оформлялись через кассу «Аэрофлота», у вас должна быть дорожная страховка.

Я левой рукой протянула стюардессе все свои (Зоины) бумажки:

— Пожалуйста, посмотрите. Возможно, она здесь.

Девушка вынула из вороха документов зеленый бланк с надписью «Versicherung» в заголовке.

— Держите, не потеряйте. Вас кто-то встречает?

Ответ отрицательный. Нет, меня в Берлине никто не встречает.

— Если хотите, я отведу вас к врачу в аэропорту, когда сядем.

Посещение врача в мои планы не входило, но боль в распухшей руке и страх оказаться в чужой стране с переломанной граблей оказались сильнее осторожности. Я подумала: хуже, чем есть, не будет, и согласилась.

Стюардесса ушла. Я закрыла глаза. Мне было хорошо и спокойно. Через минуту я спала как убитая…

Часть II НАСТОЯЩЕЕ

Полюбил богатый — бедную.

Полюбил ученый — глупую.

Полюбил румяный — бледную.

Полюбил хороший — вредную:

Золотой — полушку медную.

Марина Цветаева

Каждому свое…

Положение римского права

Глава I ТРИНАДЦАТОЕ ЯНВАРЯ

Муж

Проснувшись, как от толчка, с тревожно бьющимся сердцем, Зоя по старой, еще в юности приобретенной привычке некоторое время лежала неподвижно, с закрытыми глазами, собиралась с мыслями: где я? куда должна идти? что должно случиться? Постепенно мысли прояснялись, и сердце успокаивалось, успокаивалось… Все, глаза можно открыть.

За тонкой кисеей гардины торжественно падал январский снег. Лебяжий пух ложился на купол старинной церквушки на Ордынке, укутывал крыши соседних домов. Часы на комоде показывали четверть восьмого.

Привычку просыпаться рано Зоя приобрела в Париже. Там работающая фотомодель не залеживается по утрам в постели. Съемки начинаются с рассветом, кастинги — в семь-восемь утра. В России все наоборот. Московские модели чаще заняты по вечерам и ночью. Презентации походят в прокуренных ночных клубах, и утром девушки похожи на оживших покойниц. Несколько лет такой жизни — и увядает самая роскошная красота. И хотя все профессиональные красавицы твердят в один голос: «гены, гены», никто лучше них нс знает, каких усилий требует привлекательность…

В первые дни московской семейной жизни у Зои началось хроническое расхождение с мужем во времени. Она привыкла ложиться рано и рано вставать. Борис же оказался классической «совой»: ложился за полночь. просыпался не раньше десяти часов. Зоя пригласила архитекторов, и за пару месяцев квартиру «перекроили». На отвоеванном пятачке появилась ее собственная спальня и ванная комната с сантехникой дизайнера Филиппа Старка.

Зоя любила наполнять пространство вокруг себя изысканными вещами. Покупая их, она покупала себе новую биографию. Розовое дерево на самом деле напоминает обыкновенную сосну, которую пропитали розовой краской и промокнули тальком. А венецианское зеркало Зоя купила по дешевке на блошином рынке городка Экс-Прованс. Оно лежало во вдовьем сундуке. Из-за трещины его отдавали совсем дешево. Бабушка Гедройц настояла на том, чтобы купить его, оно напомнило ей зеркало ее молодости, подаренное матерью на свадьбу. Бесценное по тем временам, о ссыльном красноярском быту, зеркальное стекло в самодельной раме! Только вместо пары голубей с кольцами в клювах ненастный гравер из ссыльных изобразил на бабушкином зеркале букет васильков. Бабушка Гедройц, Людвига Карловна, бабушка Люда едва не заплакала, обнимая венецианское зеркало с трещиной обеими руками.

Она сама была похожа на прованскую вдову в своем коротком черном расклешенном пальто с широкими рукавами «три четверти», из которых выглядывали руки в длинных черных перчатках. Бабушка прижимало зеркало к груди, счастливая, словно обрела частицу самой себя, частицу своей молодости…