Я слушала Зою и рисовала в воображении ее светлое будущее, ибо у меня никакого будущего ровным счетом не предполагалось. На фоне блистательной карьеры старшей сестры мое собственное существование выглядело жалким, а главное — абсолютно, беспросветно безнадежным. Ничего мне не светило ни сейчас, ни потом!

Из нашей семьи мог бы выйти целый квартет, но бабушке Гедройц не хватило средств делать ставки сразу на четыре номера. Она все поставила на Зою. И не проиграла. Зоя родилась с суворовским характером. Ей доставляло удовольствие закалять себя. Она всегда делала только то, что он не нравилось! пила морковный сок, ела гречневую кашу, вставала в половине седьмого утра, занималась гимнастикой, репетировала много часов подряд, таскала тяжелую виолончель в музыкальную школу на другой конец города.

А я!.. Я старалась жить по принципу «все, что нужно, — легко, а что трудно — не нужно». Поэтому в результате Зоя с легкостью поступила в Гнесинский музыкально-педагогический институт, а я — с трудом! — в местное училище, на специальность «парикмахер-визажист».

В семнадцать лет Зоя покинула родное гнездо с виолончелью в одной руке и отцовским чемоданом — в другой. Уезжала она без сожаления, совершенно уверенная в своей счастливой судьбе. Домой сестра так и не вернулась. После поступления в Гнесинку до осени она подрабатывала на московской овощной базе, куда ее устроила приятельница, с которой Зоя познакомилась во время поступления. Сестра имела дар сходиться с людьми. Ее всегда окружали поклонники и поклонницы.

«Эта работа чем хороша, — делилась она со мной в письмах, — можешь выбирать, в какой день в какую смену удобнее приходить, с утра или после обеда. Беру с собой на работу черный хлеб и соль, местные женщины научили. Подгнившие помидоры, редиску, салат, лук разрешают брать из ящиков. Обедаю там, на месте. Только с собой выносить не разрешается. Отработала полдня — сразу получила расчет, очень удобно».

Но Зоя перебирала овощи недолго. Осенью началась для нее совсем другая, лучшая жизнь… Сестра быстро освоилась в студенческой среде. Как говорила бабушка Гедройц — «нашла свою нишу». Когда предприимчивые сокашннки по институту сколотили уличный оркестр, талантливою Зою взяли в долю. В теплую погоду они выходили играть на Арбат, на Измайловский вернисаж, на площадь у павильонов бывшей ВДНХ, зимой — в переходы метро. У Зои появились деньги, свой круг общения. Ее уважали. Она была умна и осторожна. Дружила со многими, но в свой внутренний мир посторонних не допускала. сохраняла дистанцию, чем и была интересна людям…

При мысли, что скоро мне предстоит трястись в душном плацкарте поезда Москва-Красноярск, навьюченной Зонными вещами, как калмыцкая верблюдица, мне стало жаль себя до слез. Ведь Зоя полетит на самолете в Берлин* Зоя будет играть на виолончели в Котбусском городском театре, а я обречена на пожизненное прозябание. Кругом моего общения всегда будут девчонки из парикмахерской. кругом интересов — сплетни о том, кто с кем был и кто от кого ушел…

Словно прочитав мои мысли, Зоя вдруг сказала:

— Не хандри. По поводу тебя есть одна идея.

— Какая? — без энтузиазма спросила я. — Овощи на базе перебирать?

— А что, овощами ты брезгуешь?

На провокационный вопрос я отвечать не стала, но мое отношение к бессмысленному физическому труду было написано на лице.

— Ладно, овощами мучить тебя не станем. Есть и другие мысли… Послушай, Ленка, я тебя серьезно спрашиваю: ты хочешь остаться в Москве?

— Хочу, — без раздумий ответила я, но сестра строго посмотрела на меня и уточнила:

— На тебя можно положиться? Ты меня не подведешь? Не опозоришь?

— Не должна. А что надо делать?

Зоя торжествующе улыбнулась:

— Иди смой косметику и сделай умное лицо. И пожалуйста, сними эту развратную юбчонку. Надень лучше мой желтый костюм.

— Куда мы едем?

— Едем представляться ко двору.

Я не поняла:

— Куда?

Зоя рассмеялась:

— Едем знакомиться с богатой московской родней, которая нас знать не желает.

— А раз не желает, на фига к ним ехать?

— Ленка! — Сестра сделала строгое лицо. — Не хами, как базарная девка. Вспомни все лучшее, чему тебя учили в детстве. Дядюшка Скрудж ищет няньку шестимесячному внуку. Я порекомендовала тебя, дорогая Мэри Поппинс. Смотри не опозорься!