Большой стол, много света и еды. Блюда, закуски, фрукты, напитки, от изобилия глаза разбегаются. Всё выглядит не показательно, а по‑домашнему щедро, словно здесь собрались старые друзья.

Мы с Тиграном садимся за свои места. Сначала я держусь скованно. Слушаю больше, чем говорю, но постепенно замечаю, что никто не пытается вывести меня на разговор, проверить или поставить в неудобное положение. Люди общаются легко, смеются, перебрасываются шутками, вспоминают какие‑то истории.

И я… Неожиданно для себя расслабляюсь.

В какой‑то момент даже ловлю себя на том, что поддерживаю разговор, улыбаюсь, отвечаю. Мне вдруг становится спокойно.

Под столом Тигран аккуратно берёт мою руку в свою, слегка сжимает ладонь.

— Всё в порядке? — спрашивает тихо, почти незаметно.

— Да, — отвечаю я так же едва слышно.

И это правда.

Я держу связь с мамой. Она пишет, что у них всё хорошо, Лею покормили, скоро будут укладывать спать. От этого на душе становится ещё легче. Я здесь, мне хорошо и там у них тоже всё в порядке.

Вечер течёт плавно. Со временем гости разбиваются на небольшие группы. Кто‑то оживлённо обсуждает бизнес, кто‑то спорит о политике, кто‑то громко смеётся, перебивая друг друга.

Тигран отходит к Павлу и ещё двум мужчинам. Я остаюсь одна и с интересом рассматриваю дом: детали, декор, книги на полках.

Мой взгляд цепляется за одну из них.

Книга… С фотографией Павла и Евы на обложке. Я беру её в руки, пролистываю несколько страниц.

— Если хочешь, забирай, — раздается голос рядом.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь, Ева стоит совсем близко.

— Здорово, спасибо, — искренне отвечаю я. — С удовольствием почитаю.

— Я рада, что ты сегодня пришла с Тиграном, — говорит она мягко.

Я немного теряюсь, но почему‑то чувствую, что с ней можно быть честной.

— Если честно… всё так сложно, — признаюсь я тихо, словно боюсь, что кто-то может услышать.

Ева понимающе улыбается и кладёт ладонь мне на плечо.

— Понимаю. Как никто другой, — соглашается она. — Наши отношения с Павлом тоже были очень… неоднозначными.

Она на секунду задумывается, будто возвращаясь мыслями в прошлое.

— Иногда мужчины ведут себя странно. Грубо, властно. Не потому, что не чувствуют, а потому что не умеют иначе. Не все умеют говорить о любви словами, — она тихо усмехается. — Кто‑то пытается доказать её поступками, и тоже выходит не идеально.

Я слушаю девушку, затаив дыхание.

— Все люди совершают ошибки, — продолжает Ева. — Главное — не застрять в них. Если между двумя людьми есть чувства, значит, у них есть шанс. Даже если путь будет неровным, даже если будет больно. Любовь — это не про идеальность. Это… Скажем так, твой ежедневный выбор. До конца жизни.

Она чуть сжимает моё плечо.

— И ещё, — добавляет она, — Не пытайся быть удобной и сама не жди, что другой человек станет идеальным. Говори о том, что чувствуешь, даже если страшно. Настоящая близость начинается там, где заканчивается страх быть собой.

На какое-то время мы обе молчим. И Ева наклоняется ко мне ближе, шепчет украдкой:

— Я вижу, как Тигран на тебя смотрит. Паша смотрел на меня также и смотрит по сей день…

Её слова оседают внутри меня тяжело и одновременно тепло. Я киваю в согласии и украдкой смотрю в сторону Тиграна.

Он что‑то обсуждает с Павлом и ещё двумя мужчинами. Такой статный, серьезный, уверенный в себе. Такой, каким я привыкла его видеть. И вдруг он поднимает взгляд, наши глаза встречаются. Басаев едва заметно подмигивает и улыбается.

Я улыбаюсь ему в ответ.

Наверное… Ева права.

Возможно, у нас действительно есть шанс.

Глава 32

Тигран

— … короче, мы ему одно объясняем, он нам вообще третье, — размахивает руками Санёк, уже сам запутавшийся в собственной истории. — Ни по‑русски, ни по‑английски — ни бум‑бум. Стоит, улыбается, кивает, а по глазам видно, что нихрена не понимает. Начали уже на пальцах показывать! Я ему на лодку тычу, волны изображаю, назад тыкаю… А он мне в ответ пальцем в небо и орёт что‑то типа «окей, мэн»!

Мужики взрываются смехом. Кто‑то давится напитком, кто‑то хлопает Санька по плечу, добавляя свои комментарии.