Маша открывает рот, чтобы обратиться ко мне, но Мирон уже вытаскивает из кошелька несколько купюр и небрежно кладёт их на стол перед девочками:

— Держите. Главное, чтобы до конца фильма снова не передрались.

— Спасибо, — хором отвечают девочки, быстро хватая деньги и убегая из кафе, весело переговариваясь.

Внезапно мы с Мироном оказываемся одни. Я чувствую себя неловко, не понимая, как вести себя дальше, пока он спокойно откидывается на спинку кресла и бросает на меня насмешливый взгляд:

— Итак, детский кризис успешно преодолён. Перейдём к взрослому или будете дальше делать вид, что мы не знакомы?

Глава 29

Глава 29

Мы сидим друг напротив друга, и я ловлю себя на мысли, что его взгляд, ранее казавшийся холодным и насмешливым, теперь смотрит сквозь меня с каким-то грустным, почти уставшим вниманием. Это так странно видеть его другим, не таким, каким он был всё это время — жёстким, резким, саркастичным. Сейчас в его глазах появляется глубина, которую прежде я не замечала — уязвимость, тщательно спрятанная за циничной иронией. И оттого мне хочется слушать, мне хочется понять, что скрыто за его привычной насмешливостью.

— Вы знаете, — начинает Мирон, задумчиво крутя в руках чашку с кофе, словно это помогает ему подобрать нужные слова, — глядя на наших девочек, я лишний раз понимаю, как быстро они взрослеют. Ещё вчера Яна бегала ко мне, чтобы я помог ей решить задачку по математике, а сегодня уже дерётся в школе из-за какого-то глупого мальчишки.

Он едва заметно улыбается уголком губ, и в этой улыбке столько нежности и грусти, что мне становится тепло и одновременно немного больно. Его слова находят во мне отклик — ведь я чувствую то же самое, глядя на Машу.

— У вас она одна? — спрашиваю я осторожно, словно ступая по тонкому льду личной жизни.

— Нет. Яна, как вы уже поняли, ровесница вашей Маши, а сыну семнадцать, Глеб. Хороший парень, умный и сильный, хотя, как и все подростки, периодически считает меня тупым стариком, который ничего не понимает в жизни.

Мы оба улыбаемся, и я понимаю, что, несмотря на всю разницу характеров, в воспитании детей мы сталкиваемся с одинаковыми проблемами. Подростки такие разные и в то же время похожие, особенно в стремлении противопоставить себя миру взрослых.

— А их мама?.. — осторожно спрашиваю я, чувствуя, что касаюсь слишком личной темы, но интерес берёт верх.

Я сразу жалею, что спросила, увидев, как слегка напрягаются его плечи, как на мгновение сжимается челюсть. Но Мирон не закрывается, наоборот, чуть приоткрывает мне ту дверь, за которой так долго держал спрятанным то, что на самом деле переживает.

Он слегка хмурится, отводя взгляд в сторону, словно ему трудно подбирать правильные слова, чтобы описать происходившее с его жизнью и семьёй.

— Их мама… скажем так, живёт в какой-то параллельной вселенной, — произносит Мирон с явным раздражением, но сквозь это раздражение я улавливаю глубокую рану, которую он старается не показывать. — Я сам не заметил, как она увлеклась этими марафонами желаний, тренингами личностного роста, раскрытием женской силы и пробуждением внутренней богини. Поначалу просто смеялся, списывал всё на скуку и усталость от домашних дел. Мне казалось, она немного поиграется и вернётся к прежней жизни. Но всё оказалось серьёзнее и глубже. Она начала всерьёз верить в свою особую миссию, в то, что рождена не для того, чтобы стоять у плиты и воспитывать детей. Её мечты заполнили какие-то вибрации, духовные материи и прочая эзотерическая чушь. Мне следовало насторожиться гораздо раньше, но я отказывался видеть проблему, потому что слишком доверял ей.

— И что случилось потом? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается от предчувствия тяжёлой развязки.

Мирон горько усмехается, словно сам удивляясь своей доверчивости, откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу и снова принимает привычную позу циничного и неуязвимого человека, хотя я уже вижу сквозь эту маску.