— Так, девочки развлекаются, а нам пора возвращаться в реальность. Тебя подбросить до школы? Или доверишь это общественному транспорту?

— Если не сложно, — улыбаюсь я, чувствуя неожиданное облегчение. Мне почему-то нравится мысль, что этот непростой мужчина побудет ещё какое-то время рядом.

В машине мы молчим, но это молчание кажется естественным, даже приятным. Я смотрю в окно, думая о том, как странно иногда жизнь переплетает судьбы. Кто бы мог подумать, что мужчина, так раздражавший меня ещё недавно, сегодня окажется единственным, кто действительно сможет понять то, что я пережила.

Подъехав к школе, я замечаю Диму, который стоит у ворот и с любопытством смотрит в нашу сторону. Выхожу из машины, быстро прощаюсь с Мироном и направляюсь к сыну, чувствуя, как Дима осторожно, но очень внимательно смотрит на мужчину за рулём.

— Мам, а кто этот мужик? — спрашивает он настороженно, усаживаясь в автобус рядом со мной.

— Папа одной девочки из параллельного класса Маши и Сонин невролог, — спокойно отвечаю я, понимая, что сейчас не время для подробностей.

Дима кивает и погружается в свои мысли, а я достаю телефон и вижу сообщение от Мирона.

«Пирог был потрясающим. Я тут подумал, не заслужил ли я ещё один после сегодняшнего героизма?»

Сердце неожиданно пропускает удар, а уголки губ сами собой растягиваются в улыбке. Я быстро набираю ответ:

«Я подумаю.»

Отправляю сообщение и с трудом сдерживаю улыбку.

Глава 30

Глава 30

Сергей

Я выезжаю рано утром, Соня сидит сзади, пристёгнутая, тихо смотрит в окно. Сегодня по работе надо заскочить в офис клиента — забрать документы, подписать пару бумаг, а потом везти её на реабилитацию. Два дела сразу, как обычно, потому что времени вечно не хватает.

Машина гудит на холодном асфальте, а я кручу в голове вчерашний разговор с Мирой. Её голос — холодный, твёрдый, как сталь, — до сих пор звенит в ушах: «Я не хочу, чтобы ты думал, будто этим жестом я намекаю на примирение или возвращение. Я всё для себя решила.»

Она права, конечно. Я сам всё просрал, и парой поездок с Соней это не исправить. Но всё равно внутри что-то жжёт — надежда, что ли? Или просто упрямство.

В офисе клиента задерживаюсь дольше, чем планировал — этот придурок вечно тянет резину, заставляет перечитывать каждый пункт договора, будто я ему подсуну что-то левое. Соня ждёт в машине, я оставил ей планшет с мультиками, но всё равно нервничаю — вдруг ей станет плохо?

Выскакиваю наконец с папкой под мышкой, сажусь за руль, бросаю взгляд в зеркало. Она сидит спокойно, пальцы теребят край рукава, как всегда. Улыбаюсь ей через отражение, она не отвечает, но я знаю, что она меня видит. Это уже что-то.

На реабилитацию приезжаем вовремя. Веду её за руку по коридору, она чуть дрожит, но идёт уверенно — привыкла уже. Ожидаю, что этот Мирон Андреевич, со своей кислой рожей и колкими шуточками, встретит нас у кабинета. Но сегодня его нет. Вместо него какая-то молодая женщина в халате, улыбчивая, с папкой в руках.

— Мирон Андреевич уехал по личным обстоятельствам, я его замещаю, — говорит она, забирая Соню.

Я киваю, а внутри, честно говоря, радость. Не надо смотреть в его глаза, которые будто видят меня насквозь и молча осуждают. Без него легче дышится, хоть и странно — думал, что привыкну уже к его присутствию, как к занозе, которую не вытащить.

Соня уходит с этой женщиной, а я стою в коридоре, смотрю на часы. Сегодня у меня приём у психолога — записался ещё несколько дней назад, но никому не сказал. Даже Мире. Да и зачем? Она и так думает, что я притворяюсь, что все эти поездки с Соней — спектакль для неё и детей. А я… я просто не знаю, как по-другому.

Как доказать, что я не тот козёл, каким был? Как заставить Машу перестать смотреть на меня, как на врага, а Диму — поднять глаза от пола? И Миру… Господи, я даже не знаю, хочу ли я её прощения или просто боюсь остаться совсем один. Психолог — это мой шанс разобраться, но я сам не верю, что это сработает. Даже себе стыдно признаться, что я до такого дошёл, но я не знаю, как иначе вытащить себя из этой ямы.