— Ну чего ты… Я люблю тебя, мой хороший… — шепчу я, уткнувшись в его мокрые волосы, мои ладони гладят его спину, пытаются согреть, успокоить. Слёзы текут свободно, голос дрожит, но мне всё равно. — Прости меня. Прости, что не защитила тебя. Прости, что тебе так плохо…

Дима не отвечает, но его объятие становится крепче, почти до боли. В этом молчании — всё: его страх, его отчаяние, его любовь. Он всё понял. И мне больше ничего не нужно — только стоять здесь, под этим дождём, держать его и знать, что сын рядом, что с ним все в порядке.

* * *

Мы наконец дома, и я всё ещё не могу отойти от того, как всё обернулось. Мирон подвёз нас — бросил свои дела, не задавал лишних вопросов, просто молча вёз, пока я сидела на переднем сиденье, кусая губы от беспокойства.

Я ужасно ему благодарна — словами не выразить, как он выручил нас сегодня. Но в груди шевелится и неловкость: Дима, мокрый до нитки, сидел сзади, и я видела, как вода стекала с его одежды, пропитывая сиденье машины Мирона. Мне стыдно за то, что пришлось втянуть его в нашу историю, но он только отмахнулся, когда я начала извиняться, пробормотав что-то вроде: «Да ладно, высохнет».

И всё же я мысленно обещаю себе как-нибудь отблагодарить его.

Смотрю на Диму — он стоит в прихожей, с него капает вода, лужицы собираются у его ног, а в глазах всё та же пустота, что разрывает мне сердце. Его дрожь заметна даже сквозь мокрую одежду, и я, проглотив ком в горле, мягко, но твёрдо говорю:

— Иди в ванну. Отогрейся. Пожалуйста.

Он кивает — едва заметно, без слов — и медленно уходит, шаркая ногами по полу. Я слышу, как хлопает дверь ванной, как вскоре начинает шуметь вода, и только тогда выдыхаю, позволяя себе на миг закрыть глаза. Но расслабляться нельзя — слишком много всего ещё держит меня в напряжении.

Иду на кухню, ставлю чайник. Достаю чашки, засыпаю чай, бросаю в заварник пару ложек мёда — Дима любит сладкое, особенно когда ему плохо. Вода в чайнике начинает тихо бурлить, и этот звук почему-то успокаивает, возвращает мне хоть каплю контроля. Я оборачиваюсь — Маша стоит в дверях, непривычно тихая. Её взгляд мягкий, почти виноватый.

— Я могу посидеть с Соней, — говорит она неожиданно. — Почитаю ей сказку. Ты… побудь с Димкой.

Я киваю, благодарно сжимая её плечо. Маша уходит в детскую, и вскоре до меня доносится её приглушённый голос — она читает что-то про принцесс и драконов. Это почти сюрреалистично — такая обыденность после всего, что мы пережили за последние часы.

Телефон, наконец-то включившийся на зарядке, пиликает, уведомляя о пропущенных звонках. Я беру его в руки, и пальцы замирают над экраном. Какой бы Сергей ни был, но он отец Димы. Он должен знать, что сын в порядке. Хотя, может, ему сейчас и не до этого… Но я всё равно открываю чат и пишу сухо, без эмоций: «Дима дома. Всё нормально». Отправляю и бросаю телефон на стол, не ожидая ответа.

Возвращаюсь к делам — наливаю чай, ставлю чашку для Димы на стол, добавляю вазочку с печеньями. Внутри всё ещё бурлит: облегчение мешается с тревогой, любовь — с чувством вины. Я иду в детскую, чтобы проверить Соню, и вижу, как она уже засыпает под Машино бормотание. Улыбаюсь краешком губ.

И вдруг — резкий звонок в дверь. Я вздрагиваю, сердце снова ускоряется. Кто это может быть? Сергей? Нет, он бы не приехал так быстро. Соседи? Или… кто-то ещё?

Медленно иду к двери, чувствуя, как напряжение снова сковывает плечи. Взгляд невольно падает на ванную — шум воды всё ещё доносится оттуда. Глубоко вдыхаю и смотрю в глазок.

Глава 21

Глава 21

Через мутное стекло глазка я вижу перекошенное от напряжения лицо Сергея. Он стоит в дверях, тяжело дышит, волосы прилипли ко лбу от дождя, взгляд мечется по лестничной площадке, как у загнанного зверя. Внутри снова закипает раздражение — видеть его здесь, сейчас, после всего, что он натворил, после того, как чуть не потерял моего сына из-за своей безалаберности, невыносимо.

На миг я замираю, борясь с желанием просто не открывать, оставить его там, за дверью, чтобы он хоть немного прочувствовал тот страх, что сжимал моё сердце весь день. Но он начинает колотить в дверь кулаком — громко, резко, настойчиво, — и я, боясь, что это напугает Соню, стиснув зубы, поворачиваю ключ и распахиваю дверь.