Он посмотрел на меня долго. Слишком долго. По лицу, по губам, по рукам, по папке. Он будто раскладывал меня на части и сравнивал с образом, который хранил в памяти.

Мне стало страшно.

По-настоящему.

Я была в чужом мире, в чужом теле, перед мужчиной, который мог одним словом запереть меня в комнате, вызвать лекаря, мага, жреца, кого угодно. Я понятия не имела, что здесь делают с женщинами, которые внезапно “меняются” после горячки. И всё равно стояла прямо.

Потому что у меня уже забрали всё: жизнь, имя, прошлое, собственное тело.

Остатки достоинства я собиралась оставить себе.

— Вы понимаете, что за стенами замка вам никто не обязан кланяться? — спросил Арвен. — Ваш род получил всё, что хотел. Обратно вас не примут. Мои люди будут защищать вас только до границы земель Рейс. Дальше начнутся дороги, трактиры, купцы, солдаты. Вы плохо представляете, насколько мир груб с женщинами без сильной фамилии.

— Тогда я возьму фамилию, которая станет достаточно сильной для меня самой.

Он усмехнулся. Тихо. Без веселья.

— Какая красивая фраза. Кто вложил её вам в голову?

— Нужда.

Арвен сделал ещё шаг. Теперь между нами было меньше локтя. Я могла разглядеть тонкую серебряную нить на вороте его рубашки, след зубов на собственной нижней губе — я прикусила её раньше и заметила только сейчас, а ещё маленький шрам у него на подбородке. Старый. Светлый.

— Слушайте внимательно, Элира, — сказал он. — Если это попытка заставить меня ревновать, она не сработает. Если попытка наказать меня уходом — тоже. Я не держу вас в своей постели. Не требую нежности. Не обещал верности. Наш брак был политическим решением, которое давно стало обузой для нас обоих.

Каждое слово ложилось ровно. Без крика. Без горячности.

От этого было больнее.

— Значит, вы согласны.

Он прищурился.

— Вы слышите только удобное.

— Я услышала главное. Вы не хотите этого брака.

— Я не хотел его с первого дня.

Вот и всё.

Чужое сердце в чужой груди всё же дрогнуло. Странная боль поднялась из глубины тела — старая, женская, униженная. Прежняя Элира слышала это от него? Или всю жизнь ждала, что он скажет обратное?

Я сделала вдох. Медленно. Аккуратно.

— Тогда отпустите меня.

Арвен молчал.

В коридоре появилась служанка с серебряным подносом, увидела нас и побледнела. Арвен даже не повернул головы.

— Уйти, — бросил он.

Служанка исчезла так быстро, что чашки на подносе тихо звякнули.

— В мой кабинет, — сказал он мне.

И пошёл первым.

Я последовала за ним, чувствуя, как под длинной юбкой путаются ноги. Платья этого мира были красивыми и неудобными. Мягкая ткань скользила по щиколоткам, корсет держал спину прямой лучше любой силы воли. В прошлой жизни я выбирала удобную обувь, проверяла сроки платежей, знала, как чинить кран и что делать, если ночью поднялась температура. Здесь я училась дышать в платье, где каждый шов напоминал: тело мне досталось вместе с правилами, которые я не принимала.

Кабинет Арвена находился в конце галереи.

Большая комната с тёмными панелями, высоким окном, картой империи на стене и запахом бумаги, кожи и холодного пепла. На столе лежали письма, запечатанные чёрным воском. У камина стояли два кресла, но он не предложил мне сесть.

Сам сел за стол, открыл ящик, достал тонкую папку.

— Ваш брачный контракт, — сказал он. — Раз уж вы решили стать разумной.

Я промолчала.

Он развернул несколько листов, нашёл нужный, прочёл глазами строки. Быстро. Сосредоточенно. Таким он был опаснее, чем в коридоре: не мужчина, застигнутый с любовницей, а глава рода, привыкший видеть людей как фигуры на карте.

— Формально расторжение утверждает Совет, — произнёс он. — Это займёт время. До тех пор вы останетесь леди Рейс. Я могу подписать разрешение на отдельное проживание и выделить содержание. По условиям контракта — украшения, подаренные вам после свадьбы, остаются у вас. Родовое имущество Рейс — нет. Слуги, экипаж, охрана до выбранного места. Дальше — за ваш счёт.

— Этого достаточно.

— Вы даже не спросили сумму.

Я посмотрела на него.

— Назовите.

Он откинулся на спинку кресла. Серебряные глаза стали жёстче.

— Десять тысяч золотых.

Я понятия не имела, много это или мало. Но по тому, как дрогнуло перо в руке секретаря, вошедшего через боковую дверь, поняла: много.

Арвен заметил и это. Он замечал всё.

— Вы щедры, милорд, — сказала я.