— Благодарю за честность. Она отвратительна, но полезна.

Он повернул голову ко мне.

— Тогда я считал бы это защитой.

— А сейчас?

— Сейчас понимаю, что ты назвала бы это пленом.

Между нами легла тишина. Не мягкая. Осторожная. Как доска над глубокой водой.

Я взяла чистую ткань.

— Я обработаю рану. Будет больно.

— Делай.

— И ещё. Вы не имеете права решать за меня, даже если метка говорит обратное.

— Метка ничего не решает за тебя.

— Но за вас решает?

Он смотрел прямо.

— Она усиливает то, что я уже хочу.

Это было хуже красивой фразы. Честнее. Опаснее.

Я отвела взгляд первой, потому что руки должны были работать.

Обработка заняла долго. Я промывала рану горячей водой, настоем и собственной магией. Арвен молчал. Лишь раз его пальцы нашли моё запястье, когда я задела серую жилу у сердца. Он схватил не для контроля — от боли. Но кожа к коже снова замкнула связь.

Я увидела его память.

Короткую. Рваную.

Коридор замка. Я — в дорожном платье, с перчатками. Уезжаю. Арвен стоит на балконе и смотрит вслед. Рядом Дорена говорит: “Она вернётся к вечеру”. Арвен молчит. Потом говорит: “Нет”. И в его голосе впервые звучит не равнодушие.

Картинка оборвалась.

Я выдернула руку.

Он тоже понял, что произошло.

— Ты видела?

— Да.

— Что?

— Балкон.

Его лицо закрылось.

— Это было давно.

— Год.

— Для дракона год — короткий срок.

— Для женщины, которая строила жизнь с нуля, достаточно длинный.

Он принял это без спора.

За дверью склада что-то скрипнуло.

Тирн поднял меч. Мара погасила лампу ладонью, оставив только слабый жар углей. Мы все замерли.

Снаружи шаги.

Один человек. Нет, двое. Один шёл уверенно, второй волочил ногу.

Тирн бесшумно двинулся к воротам.

— Откройте, лорд Рейс, — раздался женский голос за дверью. — Я знаю, что вы внутри. И знаю, что ваша истинная уже проснулась.

Арвен медленно сел, хотя я тут же попыталась удержать его.

— Кто это? — прошептала я.

Его глаза стали ледяными.

— Калиста.

Я вспомнила золотые волосы. Чёрный шёлковый халат. Улыбку в коридоре замка.

Любовница.

Мара смотрела на меня с таким ужасом, словно эта ночь решила добить нас самым унизительным способом.

За дверью Калиста рассмеялась тихо.

— Не заставляйте меня входить силой, милорд. Я пришла вернуть вашу жену тем, кто заплатил за её душу.

Глава 8

Глава 8

Глава 8

Калиста.

Имя легло между нами грязным, липким пятном.

Странно, но в первую секунду я почувствовала не ревность. Ревность требует права. А у меня в памяти всё ещё была та утренняя галерея, мужской халат на её плечах и спокойный голос Арвена: “Карета ждёт у восточного входа”. В тот день я поняла главное — у меня нет мужа. Есть мужчина, с которым прежняя Элира была связана договором.

Теперь эта женщина стояла за дверью склада и говорила, что пришла вернуть меня тем, кто заплатил за мою душу.

Вот это уже было личным.

Арвен пытался сесть. Я положила ладонь ему на плечо и надавила.

— Лежать.

Он посмотрел на мою руку.

— Калиста опаснее серых.

— Тем более вам надо лежать и не открывать рану.

— Ты решила защищать меня от моей бывшей любовницы?

Фраза прозвучала спокойно, но глаза его следили за моим лицом. Опять считал. Боль, злость, отвращение, слабость. Проверял, где трещина.

Я убрала ладонь.

— Я защищаю пациента от глупого желания умереть на глазах у женщины, которая пришла его предать.

Он задержал взгляд на мне дольше, чем требовалось.

— Она уже предала.

За воротами Калиста вздохнула.

— Я слышу вас, Арвен. И леди тоже. Как неловко вышло. Хотя после того утра в замке ей стоит привыкнуть к моему присутствию рядом с вами.

Мара тихо выругалась. Так тихо, что я разобрала только интонацию.

К моему удивлению, это помогло. Я выпрямилась и взяла с ящика чистый бинт, обматывая руку. Руки должны быть заняты, когда душе хочется сделать что-то недостойное воспитанной женщины.

— Что ей нужно? — спросила я Арвена.

— Ты.

— Это я уже поняла.

— Калиста из рода Вердан. У них старые связи с магами крови. Я думал, она шпионит за Советом. Ошибся. Она работала глубже.

— И вы держали такую женщину в своей постели?

Тирн у ворот едва заметно повернул голову.

Арвен промолчал секунду.

— Да.

Одно слово. Без оправданий. Без защиты. В нём было больше признания, чем во многих длинных раскаяниях.