— Узнать его причину, — твёрдо ответила она. — Дочитать дневник. Понять, что за камень привёз Вашку. Узнать, что произошло в том плавании. Найти источник проклятия и уничтожить его. Это как реставрация, Тьягу. Чтобы вылечить, нужно сначала поставить правильный диагноз.

Он смотрел на неё, и в его взгляде боролись два века безнадёжности и одна крошечная, только что зародившаяся искра надежды, которую зажгла она.

— Я не позволю вам рисковать своей жизнью, — упрямо повторил он, но уже не так уверенно.

— Это больше не твой выбор. Это мой, — ответила она. — Я остаюсь. Не для того, чтобы спасти тебя, как те другие, о которых ты говорил. А потому, что я уже часть этой истории. Этот дом напал на меня. Он объявил мне войну. И я принимаю вызов.

Он долго молчал, глядя на неё так, словно видел впервые.

— Вы самое безрассудное существо, которое я встречал за последние двести лет, — наконец произнёс он очень тихо.

— Поздравляю, — усмехнулась она. — Значит, у вас впереди много интересного.

Его губы дрогнули в подобии улыбки. Он был сломлен. И не потому что проиграл спор. А потому что понял, что впервые за много веков он больше не один в своей войне.

— Хорошо, — выдохнул он, и это слово прозвучало как капитуляция и как начало одновременно. — Хорошо. Но с этого момента — никаких «я сама». Никакой самодеятельности. Вы делаете только то, что я говорю. И ни на шаг не отходите от меня, когда мы в этом доме. Договорились?

— Договорились, — кивнула она.

Он подошёл к ней и, прежде чем она успела что-то понять, осторожно взял её на руки, как нечто бесконечно хрупкое и ценное.

— Эй, я могу идти сама! — запротестовала она.

— Я знаю, — коротко ответил он, направляясь к выходу из галереи. — Но сегодня вы уже достаточно находились.

Глава 19. Под моей защитой

Он нёс её по гулким коридорам так, словно она была невесомой. Лара не протестовала. Чувство унизительной беспомощности смешивалось со странным, постыдным ощущением безопасности. Его руки были холодными, как камень, но они были сильными и надёжными. От него всё ещё пахло озоном и грозой — запахом Сумеречья, их тайного мира. Он не отнёс её в её комнату. Вместо этого он вошёл в апартаменты, находившиеся рядом с его собственным кабинетом — в самое сердце его территории.

Комната была просторной и строгой, обставленной тёмной мужской мебелью. Никаких следов личных вещей, кроме нескольких книг на столике у окна. Он осторожно опустил её на широкую кровать, застеленную тёмно-синим покрывалом.

— Отдыхай, — приказал он.

— Я не ранена, — упрямо повторила она, пытаясь сесть.

— Ляг, — его голос не терпел возражений. Он опустился на край кровати рядом с ней и, прежде чем она успела что-то сказать, осторожно, но настойчиво прикоснулся пальцами к её затылку, пробираясь сквозь волосы. Его прикосновение было клинически-отстранённым и одновременно бесконечно бережным. Холод его пальцев был странным — он не обжигал, а, наоборот, успокаивал пульсирующий гул в её голове.

— Здесь ничего нет, — констатировал он после долгого, тщательного осмотра. — Но это ничего не значит. Возможен шок. Сотрясение. Ты должна лежать.

Он впервые назвал её на «ты». Этот переход, такой естественный в этой экстремальной ситуации, прозвучал интимнее любого признания.

— Я принесу воды, — сказал он, поднимаясь.

— Тьягу, — остановила его Лара. — Почему ты не показал мне этого раньше? Твоей силы.

Он замер у двери, не оборачиваясь.

— Потому что это не сила. Это клетка, — глухо ответил он. — Чем больше её используешь, тем крепче её прутья. И тем больше она требует взамен.

Он ушёл, оставив её одну с этой загадочной фразой. Лара смотрела на потолок и пыталась осмыслить произошедшее. Он не просто бессмертный затворник. Он был чем-то вроде духа-хранителя этого места, его неотъемлемой частью, способной изменять его ткань. Но эта способность была и его проклятием, вытягивающим из него жизнь.

Он вернулся через несколько минут не только с водой, но и с подносом, на котором стояла тарелка супа и свежий хлеб. Он поставил поднос на прикроватный столик.

— Ты должна поесть.

— Я не...

— Ты будешь есть, — отрезал он. — Тебе нужны силы.