Серый туман рассеялся не сразу. Он истаял, как дым, возвращая в мир запахи и звуки. Первое, что почувствовала Лара — холод каменного пола под спиной. Второе — запах озона и вековой пыли. Третье — тяжёлую, звенящую тишину, пришедшую на смену грохоту её падения.

Она всё ещё была в объятиях Тьягу, но магия исчезла. Серебристое сияние, окутывавшее его, угасло, оставив после себя лишь смертельную бледность. Он выглядел измождённым, словно отдал ей часть своей собственной жизненной силы. Он осторожно помог ей сесть, его руки слегка дрожали.

— Ты в порядке? — его голос был хриплым. Он внимательно осматривал её, и в его глазах больше не было ни капли отстранённости. Только тревога и глубокое, застарелое чувство вины.

— Да, — ответила Лара, и сама удивилась, насколько твёрдо это прозвучало. Она потрогала затылок. Ни шишки, ни царапины. Словно падения и не было. — Кажется, да.

Её взгляд упал на обломки лесов, разбросанные по полу. Толстая деревянная балка, служившая опорой, была переломлена пополам, словно гигантская невидимая рука сломала её, как спичку. Угроза была реальной. И смертельной.

— Я сейчас же вызову врача, — сказал Тьягу, пытаясь подняться.

— Не нужно, — Лара удержала его за руку. Его кожа всё ещё была холодной, но теперь этот холод казался ей единственной настоящей вещью в этом мире. — Я в полном порядке. Ты.. ты исцелил меня.

Он замер, не отнимая руки. Он смотрел на неё, и в его взгляде была смесь изумления и ужаса.

— Это не исцеление, — глухо сказал он. — Это краткосрочная анестезия, украденная у прошлого. Эффект пройдёт. Боль может вернуться.

— Пусть, — упрямо ответила она. — Главное, что я увидела. Теперь я понимаю.

Она смотрела на него не со страхом, а с восхищением. Она видела его силу, его истинную природу. И это было не уродливое проклятие, а трагическая, невероятная красота.

— Ты — Сумеречный Свет, — повторила она, и теперь это звучало не как вопрос, а как констатация чуда.

При этих словах лицо Тьягу исказилось. Он резко отнял руку, словно обжёгшись.

— Уезжайте, Элара, — сказал он жёстко, и ледяная маска начала возвращаться на его лицо. — Немедленно. Собирайте свои вещи. Я вызову вам такси.

Лара опешила. После всего, что было между ними в призрачном тумане, после этого откровения, он снова гнал её.

— Что? Я не понимаю...

— А что тут понимать?! — он вскочил на ноги, его голос зазвенел от отчаяния. — Вы не видите, что произошло? Дом пытался вас убить! Он сделал это намеренно! И он сделает это снова!

Он начал ходить по галерее взад-вперёд, как зверь в клетке. Его обычная бесшумная походка сменилась нервными, быстрыми шагами.

— Я думал, что если буду держать вас на расстоянии, если буду холоден, он вас не заметит. Не воспримет как угрозу. Я ошибся! Чем больше вы здесь, чем глубже копаете, тем сильнее он реагирует. А теперь.. — он остановился и посмотрел на неё горящими глазами, — теперь, когда он знает, что вы мне небезразличны, он нашёл моё самое уязвимое место. Он будет бить по вам, чтобы причинить боль мне.

Вот оно. Признание. Завёрнутое в страх и отчаяние, но от этого ещё более ценное. «Вы мне небезразличны».

— Я не уеду, Тьягу, — спокойно сказала она, поднимаясь на ноги. Она чувствовала себя удивительно сильной.

— Вы не понимаете! — он почти кричал. — Вы для него — идеальная мишень! Вы живая, вы полны света, надежды. Вы — полная противоположность той вековой скорби, что пропитала эти стены. Чем ярче свет, тем гуще тени, которые он отбрасывает! Ваше присутствие здесь подобно огню в пороховом складе!

Лара подошла к нему и заставила его посмотреть ей в глаза.

— А что будет, если я уеду? — спросила она тихо. — Что? Ты останешься здесь один. Дом успокоится на время. А потом появится кто-то ещё. Новый реставратор, новый историк, новый любопытный гость. И всё повторится. Это замкнутый круг. И единственный способ его разорвать — не убегать, а остаться и сражаться.

— Здесь не с чем сражаться! — с горечью воскликнул он. — Можно сражаться с врагом. А как сражаться с горем? С эхом?