Сестра посмотрела на неё в упор — пристально, без капли осуждения:
— Значит, теперь он может начать поступать иначе.
Валерия выдавила усмешку, лишенную прежней ядовитой жесткости:
— Всё-то у тебя в жизни просто.
— Нет, — качнула головой женщина. — Просто люди не обязаны оставаться одинаковыми до гробовой доски.
Валерия опустила голову. Перед глазами плотным потоком начали всплывать чужие лица. Максим. Алина. Аркадий. И её собственное, прежнее отражение в зеркале. Холодное. Властное. Постоянно требующее подчинения и тотального контроля. Она вспомнила, как ломала людей, как смотрела на подчиненных исключительно с внизу верх, как годами ошибочно принимала чужой животный страх за искреннее уважение.
И впервые за всё время внутри не поднялось привычного желания защититься, найти оправдания. Вместо этого в груди осело что-то невыносимо тяжелое.
— Я была чудовищным человеком, — прошептала она в пустоту.
Сестра вздрогнула:
— Марин...
— Нет, — Валерия перебила её, закрывая лицо ладонями. — Нет, не перебивай, дай мне выговориться.
Голос предательски сорвался:
— Я методично уничтожала всё, к чему прикасалась, и даже не замечала этого. Я осталась в этой пустоте не потому, что мир несправедлив, а люди плохи. А потому, что я сама, своими руками оттолкнула каждого.
Сестра бережно накрыла её дрожащую кисть своей ладонью:
— Теперь ты не одна.
И в это мгновение в квартире внезапно потемнело. Лампочка над обеденным столом судорожно мигнула один раз. Затем второй. А после свет вспыхнул с такой
ослепительной, режущей силой, что Валерия вынуждена была зажмуриться.
Марина распахнула глаза, совершая судорожный вдох.
В грудную клетку будто с размаху ударил тяжелый молот. Голова нещадно кружилась, а голоса вокруг звучали так, словно пробивались сквозь толщу воды:
— Валерия!
— Воды принесите скорей!
— Осторожно, держите её!
Валерия с трудом моргнула, пытаясь скоординировать движения, и сделала попытку приподняться. Аркадий сидел на полу рядом, намертво удерживая её за плечи. Максим замер у дивана. Алина дрожащими руками держала стакан с водой.
Валерия Аркадьевна несколько мгновений растерянно переводила взгляд с одного на другого. А затем медленно посмотрела на свои руки.
На те узловатые пальцы. Ее увядающая кожа.
Она оцепенела. А затем рывком поднялась на ноги, отстраняясь:
— Нет... — голос сорвался на хрип.
Валерия поднесла ладони к самому лицу. Ее кожа, Ее лицо. Её руки. Настоящие.
— Нет... нет, господи...
Алина испуганно отступила на шаг, едва не плеснув водой из стакана:
— Валерия Аркадьевна, вам плохо?
Она вскинула на неё широко раскрытые, сияющие глаза:
— Я дома.
Комнату мгновенно накрыла гробовая, ошеломленная тишина. Аркадий медленно разжал пальцы и опустил руки. Максим нахмурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок:
— Что ?
Она смотрела на них, задыхаясь от накатившего шквала эмоций. А затем неожиданно для всех рассмеялась — громко, навзрыд, сквозь дрожащий выдох и хлынувшие из глаз слезы:
— Господи... — она спрятала лицо в родных ладонях, оседая обратно на ковер. — Я дома... Я наконец-то дома...
В другом конце мегаполиса Марина резко открыла глаза и мертвой хваткой вцепилась в край дубового стола.
Сестра от неожиданности испуганно вскочила со стула, едва не опрокинув чашку:
— Марина! Что с тобой?!
Марина медленно, с трудом подняла голову. А затем посмотрела на свои руки. Длинные пальцы. Гладкие руки без моршин.
Её тело. Её кожа. Настоящие.
Она замерла, вслушиваясь в непривычную внутреннюю тишину. И впервые за всю свою жизнь не проронила ни единого слова.
Глава 36
Марина стояла перед зеркалом уже несколько минут, совершенно не в силах заставить себя отойти. Пальцы осторожно, невесомо коснулись щеки, затем волос, линии плеч — словно обретенное тело могло снова бесследно исчезнуть, если перестать проверять реальность на ощупь. За дверью прихожей слышались привычные голоса, шаги, тихий звон посуды, но сейчас весь этот бытовой мир казался удивительным даром.
Она медленно выдохнула и прикрыла глаза.
Её тело. Её лицо. Её собственная, родная жизнь. Не чужая, не навязанная мистическим роком. Своя.
В дверь ванной осторожно постучали.
— Марин, — послышался обеспокоенный голос сестры. — Ты там в порядке?