Валерия открыла было рот, собираясь ответить резко, едко, в своей привычной манере, но воздух словно застрял в легких. Слова не вышли. Потому что впервые в жизни она искренне не знала ответа.
В памяти беспорядочным калейдоскопом закружились бесконечные звонки, деловые встречи, стратегические договоренности, лица партнеров. И чем дальше продвигался этот мысленный поток, тем отчетливее становилось удушающее ощущение абсолютной, звенящей пустоты. Никто не пришел. Ни один человек. Кроме женщины, которая сейчас сидела напротив.
Сестра поднялась, обошла обеденный стол и мягко, но уверенно положила ладонь ей на подрагивающее плечо.
— Марин... — позвала она тихо, и в этом имени, сорвавшемся с её губ, послышался странный, потусторонний отзвук. — Ты всё время пытаешься удержать этот огромный мир собственными руками. Но иногда нужно просто позволить кому-то быть рядом.
Валерия порывисто отвернулась. Расправленные до этого плечи едва заметно дрогнули. Она до боли сжала губы, сдерживая подступающие слезы:
— Я... не умею так, — произнесла она глухо, почти беззвучно.
На кухне воцарился абсолютный покой. Сестра больше не произнесла ни слова. Она просто шагнула вперед и крепко, материнским жестом обняла её. И Валерия впервые в жизни не оттолкнула это тепло.
В то же самое время Марина стояла возле панорамного окна в залитой мягким светом гостиной и отрешенно смотрела на улицу, совершенно не замечая бьющих по стеклу капель дождя. За спиной раздавались голоса Максима и Алины, но в них больше не было слышно отголосков затяжной, изнуряющей войны.
— Ты сегодня какая-то странная, — заметил Аркадий, бесшумно подходя со спины.
Марина повернулась к мужу:
— В каком смысле?
Он остановился вплотную, заглядывая в её уставшие глаза:
— Будто уходишь от нас куда-то очень далеко в свои мысли.
Марина поспешно отвела взгляд. Она не могла объяснить, но внутри происходило нечто необъяснимое, пугающее. Словно всё то, что она долгие месяцы по крупицам собирала, склеивала и удерживала колоссальным усилием воли, наконец-то встало на свои законные места.
Алина вошла вглубь комнаты и опустилась на диван рядом с Максимом, не оставляя между ними прежней, подчеркнуто враждебной дистанции. Мужчина бережно повернулся к ней:
— Давай попробуем начать всё заново? — попросил он тихо.
Алина всматривалась в его лицо несколько секунд, а затем осторожно, доверчиво переплела свои пальцы с его ладонью.
Марина завороженно смотрела на детей. Их семья больше не трещала по швам. Ей больше не нужно было закрывать собой дыру и спасать дымящиеся руины. Она уже выполнила свой долг. Она спасла их всех.
И в это мгновение в груди Марины что-то резко, судорогой сжалось. Земля мгновенно ушла из-под ног, а перед глазами поплыла сплошная черная пелена.
Аркадий чудом успел среагировать и подхватил её обмякшее тело за плечи, теряя контроль от подступившей паники:
— Валерия!!! — в ужасе закричал он, сам не понимая, почему зовет её этим именем.
Марина судорожно зажмурилась. И где-то в немыслимой, недосягаемой дали словно с оглушительным звоном треснуло толстое зеркальное стекло.
Глава 35
Валерия сидела на кухне без движения, пока сестра Марины стояла рядом и молча перебирала посуду в раковине. В квартире воцарилась непривычная тишина, но теперь этот покой не раздражал так сильно, как прежде. Пространство больше не казалось пустым. Оно было наполненным — чужим присутствием, мерным журчанием воды, мягкими шагами и тем редким умиротворением, которое невозможно купить, вытребовать или сымитировать.
— Ты так смотришь, будто собираешься озвучить что-то судьбоносное, — произнесла сестра, тщательно вытирая пальцы полотенцем.
Валерия подняла голову, вглядываясь в её черты:
— Зачем ты приехала на самом деле? — спросила она тихо.
Женщина нахмурилась:
— Я ведь уже отвечала.
— Нет, — Валерия Аркадьевна покачала головой. — Не так. Давай без дежурных фраз.
Сестра медленно опустилась на стул напротив:
— Потому что ты моя семья. И когда близкому человеку по-настоящему плохо, нормальные люди просто берут и приезжают.
Валерия отвела взгляд. Пальцы судорожно сжались вокруг остывшей керамической кружки:
— А если этот человек годами сознательно делал окружающим больно?