– Ваша утонченность, там… – позабыв о том, что смертельно на меня обижена и не желает со мной разговаривать, лепетала девушка. – Там его великолепие… К вам пришел. Настаивает, чтобы я его впустила.

– Ну так впускай. В чем проблема? – рассеянно отозвалась я, все еще пребывая под впечатлением от шокирующего открытия.

Или от наливки, которая вдруг так коварно ударила в голову. Совсем не вовремя. Совсем.

Вот почему я не люблю алкоголь. Не знаешь, когда он подставит тебе подножку.

– Я, наверное, лучше потом, после ужина загляну, – успела шепнуть Ариэлла, прежде чем на пороге возник тальден в темно-багровом плаще и с золотой перевязью через плечо.

Лицо – непроницаемое, взгляд – привычно-ледяной. Но мне вдруг снова стало жарко, и легкая шаль, укрывавшая плечи, с тихим шуршанием соскользнула на пол.

Алиана смущенно потупилась, поклонилась и поспешила ретироваться следом за Мабли.

Спохватившись, что хоть я и у себя в спальне, но все же стоит соблюдать субординацию, я тоже поднялась. Дабы опуститься в глубоком реверансе.

А получив дозволение расслабиться, не придумала ничего лучшего, чем заполнить неловкую паузу, брякнув:

– Не желаете отведать наливочки? Ежевичной.

* * *

Внизу его ждала невеста, чтобы вместе отправиться на прогулку. Сообщив о том, что алиана уже готова, слуга почтительно поклонился и бесшумно скрылся за дверью.

Скальде оторвал усталый взгляд от вороха бумаг, белевших на столе. Указы, отчеты, донесения, бесчисленные челобитные. Рутинная работа, что помогала отвлечься. Не думать о графине д’Ольжи, не оставлявшей попыток воскресить чувства. Чувства, которых, возможно, никогда не было. Была привязанность. Потребность. В ней, в ее теле, как в живом сосуде, в который можно при необходимости сбросить часть бурлившей в жилах силы.

Лишь малую толику, иначе был риск навредить девушке. Потому рядом с любовницей приходилось постоянно себя контролировать, сдерживаться, опасаясь причинить ей боль.

И тем не менее близость с фавориткой и ей подобными дарила облегчение. Ненадолго укрощала магию, яростно жегшую изнутри, ядом растекавшуюся по венам и порой так коварно игравшую с сознанием.

Близость была необходима, но не доставляла того удовольствия, которое якобы могла подарить только ари. То самое воспетое трубадурами упоительное чувство единения, что возникает между тальденом и алианой. Вот только такие, как он, не способны чувствовать и не умеют любить.

Скальде задумчиво усмехнулся. Предания – ложь. Брачную ночь с его первой ари едва ли можно было назвать упоительной. Скорее, самой обычной.

Мавена откликалась на его силу, но была ему безразлична. Ни одна из алиан, участвовавших в том отборе, не смогла пробудить чувства. Их лица, имена – забылись, стерлись, исчезли навсегда под завесой прошлого.

Тяжело откинувшись на спинку кресла, Скальде прикрыл глаза. Пламя свечей неровными бликами касалось его усталого, с заострившимися чертами лица; золотыми кляксами ложилось на листы, затемненные размашистыми, поставленными твердой рукой росчерками.

С головой уходя в работу, он забывал, пусть и ненадолго, о безумии, что следовало по пятам. Зловещим шепотом проникало в разум, воплощалось в неясные образы, неотступно кравшиеся за ним. Тальден чувствовал, как с каждым днем магия в нем все крепнет. Захлестывает, переполняет. Душит своей мощью.

Особенно теперь, когда Далива перестала быть для него спасением. Пусть и временным, но все-таки избавлением. Наверное, эту ночь ему следовало провести с ней, отправиться к любовнице сразу же по возвращении с очередной прогулки.

И прошлую ночь, и все ночи до нее графиня должна была находиться в его постели. Чтобы отсрочить момент, когда он окончательно утратит над собой контроль и превратится в безумца. Момент, о котором грезил Игрэйт.

Но вместо того чтобы приглашать любовницу, тальден запирался в кабинете, до самого рассвета просматривая бессчетные жалобы и прошения, вникая и пытаясь разрешить бесконечные тяжбы.

Делал все, чтобы не думать о девочке с ясными голубыми глазами, оказавшейся опасней любой, самой сильной родовой магии. Фьярра тоже умела сводить с ума. Из невесты, от которой вскорости надеялся избавиться, незаметно превратилась в ту, что должна быть рядом всегда.