Значит, все-таки это было мое чудовище. То есть, конечно же, не мое, а самое что ни на есть чужое. Очень надеюсь, что старые склочницы не сильно проредили наши дружные невестины ряды, и у меня еще остались соперницы. Одна из которых вскоре станет лучезарной императрицей. А когда-нибудь в будущем (если, конечно, сумеет выжить после интима с Герхильдом), удостоится чести, правда, весьма сомнительной, присоединиться к этой призрачной шайке.

– С утра пораньше, как только рассвело, слугу прислал справиться о вашем самочувствии, – продолжала отчитываться-сплетничать служанка. – А вчера вечером заглядывал сам лично. Но я не пустила, – заявила важно, высоко задирая голову. – А то взял моду, – стопудово у меня словечко стащила, – заявляться к вам в спальню. Совсем не беспокоится о вашей репутации!

Почувствовала, как уголки губ сами собой тянутся кверху. О репутации, может, и не беспокоится, а вот о моем здоровье…

Да что же это такое! Аня, ты – безнадежный, абсолютно клинический случай.

От очередного выговора самой себе меня отвлекла Мабли.

– Расскажите, как все прошло. – Девушка поудобней устроилась на кровати, настраиваясь на долгий и обстоятельный рассказ. – Они догадались, что вы… ну, того.

Главное, что я уже догадалась, что я того. Чувствую то, что не должна чувствовать, и даже не представляю, что с этим делать.

Служанка смотрела на меня таким жалобным, молящим взглядом, что я не выдержала: описала в нескольких словах свое знакомство с бывшими императрицами, опустив историю с проклятием Королевых. Все-таки мы с Мабли не закадычные подружки, чтобы делиться друг с другом сокровенным, и будет лучше соблюдать субординацию: я хозяйка, она служанка. Или, скорее, пленница и надзирательница.

– Выходит, это Ллара пыталась от вас избавиться, – с тяжелым вздохом подытожила слушательница.

– Думаешь, она?

Девушка уверенно кивнула.

– Снежные кошки в тех краях не водятся. И уж никак новорожденный детеныш кьерда не мог оказаться в Лабиринте смерти. Магией его туда перенесли. Сильными чарами. А раз, говорите, лабиринт исследовали перед началом испытания, значит, малыш попал туда уже после проверки.

Логично. Неужели я и моя душа настолько не понравились Лларе, что она не побрезговала попыткой убийства? Страшная женщина. Хорошо, что мертвая.

Наверное, у меня в мозгах рылась, выискивала мои слабости. Или действовала наобум? Телепортировала в лабиринт первое, что пришло в голову – детеныша какого-то там кьерда.

Я поежилась, ощутив на своем лице ледяное, мертвое дыхание ари, как будто она снова была рядом, и спросила тихо:

– Что оно вообще такое, этот кьерд? Котенок казался таким безобидным. Выглядел, кроха, несчастным и беззащитным.

Мабли негромко хмыкнула.

– Этот, как вы выразились, кроха в будущем мог бы вырасти до размеров пони.

– Мог бы?

Девушка бойко затараторила, будто пересказывала главу из учебника по зоологии:

– Кьерды – дикие снежные кошки, обитают в горах, на неприступных вершинах. С наступлением тепла спускаются со своим выводком в долины и леса, чтобы учить тех охоте. В былые времена, пока прадед его великолепия, император Родриг, не издал указ о запрете охоты на кьердов, звероловы выслеживали этих животных. Взрослых особей убивали – знать щедро платила за их шкуры. Из меха дикой кошки дамы шили себе красивейшие муфты и манто, оторачивали им накидки.

Жуть жуткая. У меня никогда не было ни дубленки, ни шубы. Жили мы с мамой скромно и прекрасно обходились пуховиками и куртками. А когда Лешка раскошелился мне ко дню рождения на норковый полушубок, я его чуть из дома не выгнала вместе с этим самым полушубком. Увы, вернуть подарок в магазин не получилось, и он осел в шкафу моей свекрови.

Или правильней будет называть Елену Вениаминовну Фьярриной свекровью? Уф, не буду сейчас об этом думать.

В Адальфиве мне пришлось скрепя сердце изменить своим принципам последовательницы Гринписа и носить то, во что вменялось наряжаться алиане, княжеской дочери. Накидок и меховых пелерин у Фьярры бессчетное множество. Без них в такую холодрыгу из замка и носа не высунуть.

– А детенышей кьердов ловили и продавали магам, – тем временем, не догадываясь о моих унылых мыслях, рассказывала Мабли.

Я встрепенулась: