Пение обернулось визгом. Прекрасные лица исказились гримасами первобытного ужаса. Они почувствовали, как что-то неумолимое и леденящее вытягивает из них душу, силу, само их «я».

— Что ты делаешь?! — успела выкрикнуть та, что была ближе всего, прежде чем с резким всплеском исчезла под водой.

Остальные, метнув на меня взгляды с нечеловеческим страхом, нырнули, как стая испуганных рыб. Но для некоторых было уже поздно. Я стоял, прислонившись к мачте, дрожа от прилива чужеродной, соленой мощи. В сознании всплывали обрывки: карта подводных течений, отливающая холодным железом, силуэт одинокой скалы в тумане, вкус магии, что висела над тем местом — терпкой и старой, как сухой прах.

Тот же фарс я разыграл с водяным в устье мутной реки, куда мы зашли за пресной водой. Он восседал на коряге, борода из тины, глаза — два медленных водоворота.

— Дедушка, — начал я, опустившись на одно колено на влажном песке, — мы путники, замученные долгой дорогой. Не откажешь ли в совете и не примешь ли дары? — Я протянул ему серебряную монету и кожаную флягу с медом.

Водяной булькнул, взял дары, и его взгляд стал чуть менее враждебным.

— Советы… — прохрипел он. — Много вас, советы ищущих. А куда путь держите, огненный?

— От беды бежим, — солгал я, опустив глаза. — От того, кто зовется Кощеем. Ищем тихую гавань, островок, где его власть не властна.

— Кощей! — водяной фыркнул, и из его бороды брызнула мутная вода. — Старый костлявый сторож. Его владения — далеко. За гранью. Остров-Зуб, что дно протыкает. К нему… хм… туда путь знают только тени да безумные течения. — И он, разговорившись, стал мямлить о «пении глубинных пластов» и «дрожи в воде», когда проплываешь рядом с тем местом.

Я слушал, кивал. А когда он, довольный, замолчал и потягивал мед, я сделал то же самое. Выжал из него, как из старой, отсыревшей губки, остатки силы и смутные знания. Водяной захрипел, его форма затрепетала и расплылась, превратившись в обычную кучу ила и тины, а я ощутил, как стал чуть тяжелее, чуть более укорененным в этом мире, чуть более… властным над стихией воды.

С лешим было сложнее. Мы наткнулись на него в прибрежном лесу, когда искали дичь. Он материализовался из дупла старого дуба — кособокий, с корявым лицом и глазами, как угольки.

— Чего в моих владеньях шумите? — проскрипел он. — Чужие духи пахнут железом и кровью!

Я тут же опустил меч и распахнул руки в жесте покорности.

— Владыка леса! Мы не враги! Мы — беглецы! Нас преследует сам Кощей! Мы ищем место, куда не дотянутся его длани! Умоляем, укрой, научи, как запутать след!

Леший, ненавидящий любой порядок, любую верховную власть кроме своей, просиял. Ему понравилась идея насолить «костлявому».

— Хи-хи-хи! — захихикал он. — Бежите от царя? Хорошо, хорошо! Я научу! Шагайте против роста мха, слушайте, как шепчутся листья на неправедном ветру, и кидайте соль через левое плечо, когда никто не видит! Это спутает всех его псов!

Он пустился в долгие, бессвязные объяснения, и я снова притворялся внимательным учеником. А потом… взял его силу. Силу запутывать тропы, силу становиться частью леса, силу древнего, злобного хаоса. Леший, почувствовав это, завизжал не своим голосом и рассыпался в труху и сухие ветки.

Мои солдаты наблюдали за всем этим в гробовом молчании. В их глазах больше не было просто страха перед морскими девами или лесной нечистью. Теперь в них был благоговейный, леденящий душу ужас передо мной. Они видели, как их принц вступает в сговор с чудовищами, обманывает их, а затем… пожирает. Как он становится чем-то более страшным, чем любая сказочная тварь.