Я выключила свет на кухне и почти пробежкой рванула к Вике, к голосам из телевизора.

Мой взгляд упал на стену. На то самое место, где должно было висеть разбитое зеркало.

Оно висело там. Целое. Совершенно целое. Его поверхность была чистой и неповрежденной, в нем отражалась лампа и часть дивана. Рядом, на журнальном столике, аккуратно лежала та самая книга про Кощея. Та самая, которую я швырнула и которая должна была валяться среди осколков.

У меня перехватило дыхание. Это было невозможно.

— Ты… зеркало купила? — голос мой звучал сдавленно, не своим тоном.

— Очень смешно, — фыркнула Вика, не отрываясь от сериала.

— Я серьезно. Я разбила его сегодня утром.

— Машка, да что с тобой? — наконец она обернулась, и в ее глазах читалась искренняя озабоченность.

Мозг лихорадочно заработал. Сказать правду? Она подумает, что я сошла с ума. Или что у меня белая горячка после вчерашнего.

— Сон рассказываю, — быстро выпалила я, заставляя губы растянуться в подобие улыбки. — Приснилось, что зеркало разбила. Такой яркий сон, вот и спутала.

— Фу, какой жуткий, — передернула плечами Вика и снова уставилась в экран. — Не смотри на него перед сном, вот и кошмаров не будет.

Я села на самый край дивана, поджав под себя ноги. Глаза были прикованы к экрану, но мозг отказывался воспринимать картинку. Все мысли крутились вокруг одного: как? Как зеркало может быть целым? Я же слышала этот звон, видела осколки! Я не спала, я была в полном сознании!

Мы легли спать очень поздно. Я ворочалась под одеялом, прислушиваясь к каждому звуку в квартире: скрипу половиц, гулу лифта, завыванию ветра в щели рамы. Тело требовало отдыха, но мозг отказывался отключаться, проигрывая снова и снова момент, когда его взгляд встретился с моим в зеркале.

Под конец изможденный организм все же сдался. Сон накатил тяжелой, черной волной. И это был не отдых. Это был кошмар.

Глава 5

Сон начался внезапно, без плавного перехода. Одна секунда — я ворочаюсь в постели, следующая — стою в длинном, бесконечном коридоре.

Стены были сложены из грубого, коричневого кирпича, холодного на вид и на ощупь. Под ногами — каменные плиты, влажные и скользкие. Воздух пах сыростью, пылью и древностью. Светили факелы, вбитые в железные кольца на стенах. Пламя трепетало, отбрасывая на камни гигантские, пляшущие тени. Я шла, и звук моих шагов глухо отдавался эхом, как будто я двигалась в огромной подземной гробнице.

В конце коридора зияла открытая дубовая дверь с коваными петлями. Из-за нее лился теплый, золотистый свет. Я вошла внутрь и замерла от удивления.

Это была библиотека. Не университетская, а какая-то сказочная, из старинных гравюр. Высокие потолки, уходящие в полумрак, и бесконечные ряды полок из темного дерева. Они ломились от книг в кожаных, бархатных, парчовых переплетах. Яркие корешки — алые, изумрудные, синие, усыпанные золотым тиснением — манили к себе, обещая тайны. В воздухе витал знакомый, сладковатый запах старой бумаги, воска и чего-то пряного, вроде сушеных трав.

В центре комнаты, за массивным дубовым столом, заваленным фолиантами, сидел мужчина. Он был погружен в чтение, его черные волосы падали на лоб. Я сделала невольный шаг вперед, и скрип половицы под ногой прозвучал, как выстрел.

Он поднял голову.

А я узнала его. Тот самый взгляд. Черные глаза с холодным, металлическим отблеском глубоко внутри. Тот самый мужчина из зеркала. Только сейчас в его облике не было ярости. Была усталость, напряженное внимание и... досада.

— Здравствуй, — сказал он. Его голос был мягким, бархатистым, и этот контраст с его внешностью и прошлым поведением был оглушительным. Он разрезал густую, настоянную на знании тишину библиотеки.

— Привет, — ответила я, и мой собственный голос прозвучал неуверенно, глухо.

— Я рад, что ты пришла.

— Не могу сказать того же, — отрезала я, стараясь звучать тверже, чем чувствовала.

Он вздохнул и встал. Когда он сделал пару шагов в мою сторону, я заметила странное явление. Тьма, густая и плотная, словно жидкий дым, сгущалась вокруг него, следуя за ним, как шлейф. Она поглощала свет от многочисленных свечей в канделябрах, не давая ему пробиться. Он был островком абсолютной черноты в этом море теплого золотого сияния.